Эптон Синклер - Столица

В одном из подобных имений жил наследник знаменитой династии Дэвонов. Его двоюродный брат обосновался в Европе, заявив, что джентльмену совсем не подобает жить в Америке. У каждого из братьев было в Нью-Йорке на сто миллионов долларов недвижимого имущества, и дань, взимаемая ими с труда миллионов бедняков, которыми кишела столица, стекалась к ним в виде квартирной платы. Верные издавна взятому семейством курсу, они продолжали покупать все новые и новые недвижимости. Они были директорами крупных железных дорог, ведущих в столицу, держали связь с политическим аппаратом страны и вообще всячески были осведомлены о том, что предстоит в ближайшем будущем; таким образом, если строилась, например, новая пригородная линия с целью разгрузить столицу от лишних жителей, то эти жители находили окрестную землю всю уже скупленной и новые многоквартирные дома для них уже построенными — и все это принадлежало Дэвонам. В городе Дэвоны были хозяевами десятков шикарных отелей, а также трущоб, где ютилась нищета, публичных домов и кабаков в Тендерлойне. Им не нужно было даже знать, что у них есть; им вообще ничего не нужно было знать и ничего не нужно было делать. Они жили в Америке или за границей в собственных дворцах, а мощная, выжимающая арендную плату в их столичных конторах машина вертелась бесперебойно сама собой.

Забавляться имением, забавляться автомобилями было единственным занятием Элдридж-Дэвона. Он только что продал всех своих лошадей и обратил конюшни в гараж, где уже стояло множество всевозможных автомобилей; но он покупал все новые и новые и с жаром обсуждал их достоинства. Что до Гудзон-Клиффа (так называлось его имение), то Дэвону пришла блестящая мысль устроить в нем образцовое помещичье хозяйство, которое вполне окупало бы себя,— то есть поставляло бы к столу владельца все продукты, простые и изысканные, и они обходились бы ему не дороже, чем покупные. Если принять во внимание обычные цены, то затея была немудреная, но Дэвон радовался ей, как ребенок: он показывал Монтэгю оранжереи, полные редчайших цветов и плодов, и свою образцовую молочную ферму с мраморными стойлами и никелированными насосами, и рабочих в белых халатах и резиновых перчатках. Сам Дэвон был низенький плотный господин с красными щеками, отнюдь не блиставший остроумием.

В Гудзон-Клифф съехалось много прежних знакомых Монтэгю, но были и совершенно для него новые люди. Гости развлекались так же, как и в других домах, где Монтэгю бывал раньше; как везде и всюду, в сочельник тут был устроен детский праздник, а в рождественскую ночь — костюмированный бал, нарядный и блестящий. Очень многие приехали на этот бал из Нью-Йорка, остальные — из соседних поместий, и Монтэгю, принявший несколько приглашений, имел возможность осмотреть не один из этих возвышавшихся на вершинах гор дворцов.

Самое же большое и самое важное место среди рождественских развлечений — как, впрочем, и на других торжествах, в которых Монтэгю уже доводилось принимать участие,— занимала игра в бридж. Но на этот раз Монтэгю не удалось отвертеться: он попал под властную руку миссис Уинни, которая, шутливо пригрозив, что отстранит Оливера и сама будет его светской руководительницей и наставницей, решительно заявила, что никакие отговорки больше не принимаются; вследствие этого он два утра просидел с ней в одной из залитых солнцем гостиных, прилежно изучая правила игры. Так как учеником он оказался способным, то ему было предложено рискнуть испытать свои силы в настоящей партии.

И вот Монтэгю пришлось соприкоснуться еще с одним явлением светской жизни; из всех явлений, которые общество уже продемонстрировало перед ним, это было, пожалуй, наиболее знаменательным и тревожным. Он только что проделал опыт приобретения большого количества денег, не зарабатывая их своим трудом, и неприятное воспоминание об этом — дрожь ожидания, нетерпеливая страстная алчность, мучительное, изнуряющее нервы напряжение—еще было свежо в его душе. Он надеялся, что ему не скоро придется вновь переживать подобные ощущения, но оказалось, таких ощущений перед ним бесконечная череда!

Ибо в том и заключалось предназначение бриджа: он служил в качестве наказания людям, приобретающим деньги не своим трудом. Отрава азарта понемногу проникала им в кровь, и они уже не могли жить без радости выигрыша или надежды на него. Покончив со своими хлопотами и суетой, они вместо отдыха или настоящего веселья собирались и мучили друг друга искусственной борьбой, подражая мрачному и грозному деловому соперничеству. Еще на Уолл-стрите Оливер показал брату знаменитого игрока, которому случалось выигрывать за один день шесть — восемь миллионов; этот человек по утрам играл на бирже, днем — на скачках, вечером — в игорных домах миллионеров. Так же проводили время и все его партнеры по бриджу.