Эптон Синклер - Столица

— По сколько ты продал? — спросил Оливер.

— Примерно по семьдесят восемь и три восьмых. Под колец опять произошло резкое повышение, и Монтэгю продал все свои акции, не дождавшись последнего скачка.

— А я — по пять восьмых,— сказал Оливер.— О, господи! Наконец-то!

Были, однако, в конторе и такие, что «промахнулись»,— и среди них сам мистер Стритер. С досадой и горечью глядели эти люди на сияющие лица двух счастливчиков, а те между тем даже и не замечали их. Они ушли, чуть не приплясывая от радости, и в ближайшем ресторанчике пропустили рюмочку-другую, чтобы угомонить расходившиеся нервы.

Раньше завтрашнего дня получить деньги на руки было нельзя, но Монтэгю уже вычислил свой барыш: он составлял без малого четверть миллиона. Из этой суммы двадцать тысяч уйдет на долю неведомого осведомителя; однако и остаток был щедрым вознаграждением за сегодняшнюю шестичасовую работу.

Его брат выиграл вдвое больше, чем он. Но когда они ехали домой и, потрясенные, шепотом обсуждали происшедшее, обещая друг другу хранить все в глубочайшей тайне, Оливер вдруг с сердцем ударил себя кулаком по колену:

— Черт возьми! — воскликнул он.— Не будь я дурак и не старайся застраховать себя на какой-то лишний пункт — мне достался бы миллион!

После такой победы у кого угодно появится рождественское настроение: захочется музыки, танцев — всего, что вносит в жизнь радость и красоту.

Естественно поэтому, что Монтэгю весело приветствовал миссис Уинни, которая заехала к нему в своей лучшей «автомобильной» шубке из белоснежного горностая — такой роскошной, что где бы миссис Уинни ни появлялась, люди оборачивались и, затаив дыхание, провожали ее глазами. И сама миссис Уинни — с горячим румянцем на щеках и блестящими черными глазами — была воплощением здоровья и счастья.

Разъезжая в громадном туристском автомобиле, можно было позволить себе наряжаться в горностай. Это был маленький отель на колесах; в нем помещалось шесть кресел-постелей, письменный столик и умывальник; по вечерам автомобиль освещался красивыми электрическими канделябрами. Стенки его были отделаны южноамериканским палисандром, а кресла обиты испанской кожей и сафьяном; здесь был и телефон для переговоров с шофером, и холодильник, и шкафик, в котором хранились припасы и сервировка для завтрака,— словом, в этом волшебном автомобиле можно было провести целый час и не открыть всех заключавшихся в нем сюрпризов. Он был сконструирован специально для миссис Уинни два года назад и, как писали газеты, стоил тридцать тысяч долларов; тогда ом был совершенной новинкой, но теперь такими автомобилями обзавелись «решительно все». В нем можно было с полным комфортом сидеть, смеясь и болтая, как в гостиной, и в то же время мчаться со скоростью экспресса, ни разу не ощутив ни толчка, ни сотрясения, ни малейшего шума.

Улицы проносились мимо с магической быстротой.. Миновали парк и Риверсайд-Драйв и выехали -на проложенную вдоль реки дорогу, которая начинается у Бродвея и бежит до самого Олбэни. Это был шоссированный проспект, застроенный по обеим сторонам богатыми, внушительного вида особняками. Проехав еще немного, путешественник оказывался среди больших загородных поместий, под которые отошел целый округ в сотни квадратных миль. Были тут и леса, и озера, и реки; были сады и оранжереи, изобилующие редкими растениями и цветами, были парки с оленьими пастбищами и аллеями, где расхаживали павлины и птицы лиры. Склоны холмов, по которым вилась дорога, представляли один сплошной необъятный луг, а на вершинах наиболее крупных возвышенностей стояли дворцы самых удивительных стилей и форм.

Эти обширные имения — их было двести или триста — были разбросаны повсюду вокруг города на расстоянии тридцати — шестидесяти миль, и на их украшение тратились невообразимые суммы. Тут можно было увидеть искусственные озера площадью в десять тысяч акров, выкопанные в земле, стоившей несколько сотен долларов за акр; сады с десятками тысяч розовых кустов и вывезенными из Японии лилиями, за которые было заплачено четверть миллиона долларов; в одном имении было посажено на миллион долларов редчайших, собранных со всего света деревьев. Иные из богачей, которые не знали уже, чем бы еще позабавиться, время от времени заново перепланировывали свои поместья, меняя вокруг дома пейзаж, как в театре меняют декорацию. В Нью-Джерси Хэганы выстроили себе замок на вершине горы и для подвоза материалов провели к нему специальную железную дорогу. По соседству с ними табачный король завел себе поместье, на устройство которого ушло три миллиона долларов раньше, чем был даже начерчен план дворца; здесь были искусственные озера и реки, причудливые мосты, всевозможные статуи и десятки небольших образцовых плантаций и парков, разбитых по прихоти владельца. А в Покантико-Хиллс находилось имение нефтяного короля; оно занимало пространство в четыре квадратных мили, и во всех направлениях его прорезали тридцать миль идеально содержавшихся автомобильных дорог; редкие садовые цветы ввозились сюда вагонами, и для того чтобы поддерживать в имении порядок, требовалось шестьсот человек служащих. Здесь была площадка для гольфа и маленькие игрушечные Альпы, на которых богатейший человек мира гонялся за своим утраченным здоровьем под охраной вооруженной стражи и сыщиков, целые дни патрулировавших по его имению; а по ночам он нажимал кнопку — и установленный на башне прожектор заливал сады потоками света.