Эптон Синклер - Между двух миров

— Да, — говорил Робби, — англичане должны оказать защиту американскому капиталу в Аравии и в других странах, находящихся под мандатом Великобритаии, не то американцы сами найдут способ себя защитить. — Робби предполагал съездить в Монте-Карло и сообщить Захарову об этой перемене в международной ситуации; но когда он позвонил по телефону, то оказалось, что старый паук сидит в Париже или, может быть, в Шато-де-Балэнкур, в своем поместье недалеко от Парижа. И Робби укатил на север: он хотел непременно видеть Захарова.

Ланни только тогда понял, как дорога ему Ирма Барке, когда было уже поздно. Он принялся за ноктюрны Шопена, но они не помогли. Так хорошо было ему в обществе этой девушки, и так легко было завязать с ней роман; он как раз дошел до той точки, когда готов был его начать, а теперь девушку выхватили у него из-под носа, и это было очень обидно. Он говорил себе, что должен был на ней жениться ради ее же собственного блага. Она ведь ребенок и даже не догадывается, что попала в ловушку. Фашизм низводил женщину на самую низкую ступень, такого унижения женщина Европы не знала со времен старой оттоманской империи. Ну, разве из этой смелой и независимой девушки может выйти племенная кобыла? Если она взбунтуется, они отнимут у нее деньги, отнимут детей, разобьют ей сердце. Когда он представлял себе все, что может произойти, ему хотелось помчаться в Рим и спасти ее. Но нет, его даже не пустят в Италию; и уж, конечно, не выпустят обратно!

Помрой-Нилсоны собирались домой в Англию, и Марджи тоже; после турне по Америке отправлялись в Лондон и Ганси с Бесс. Ланни сказал — Хорошо, устроим себе каникулы. — Он всегда отлично проводил время в Англии.

Все были согласны, что он должен ехать туда, где есть богатый выбор невест: пленительные молодые существа, дебютантки, свежие и девственные, выхоленные и вытренированные, словно чистокровки для бегов; они так же вздрагивают и волнуются, нюхая воздух, слыша крики толпы. Одну за другой их выводят из конюшен, и каждая представляет собой целое сокровище, — столько на нее затрачено времени, внимания и денег; каждая в расцвете сил и в наилучшей форме. Рынок невест: лондонский «сезон»! Мысль об этом забавляла Ланни, он даже испытывал легкое волнение; а когда он будет там на месте, одна часть его существа, та часть» которая роднила его с матерью и ее приятельницами, будет получать несомненное удовольствие, а другая будет анализировать эти чувства, сводить их к экономическим формулам и спрашивать: «Что я здесь делаю? Разве я этого хочу на самом деле?»

Новый отчим Ланни тоже ехал с ними, это было его первое путешествие после мировой войны. Он сказал пасынку, что ехать его долг, так как он будет сдерживать влечение Бьюти к расточительности; она повысила свои требования к жизни в расчете на предполагаемую брачную победу Ланни и еще не приспособилась к факту его поражения. Ехали большой компанией, почти как переселенцы: лэди Эвершем-Уотсон, с горничной; Бьюти с горничной, Марселина с мисс Аддингтон; Нина, ее трое детей и гувернантка. Но Ривьера привыкла к тому, что ее посетители целыми семьями снимаются с места в апреле и в начале мая, особенно англичане и американцы.

Ланни сам отвез Рика в Париж, где тот хотел задержаться на несколько дней и повидать политических деятелей и журналистов. Ланни любил днем посидеть в ресторане со своими друзьями — социалистами умеренно розового толка, а вечер провести со своим красным дядюшкой и его друзьями и послушать их едкие замечания по адресу соглашателей. Ланни считал себя человеком широких взглядов, но все эти противоречия приводили его в смущение. Он грезил об утопии, в которой люди могли бы быть счастливыми; а тут они словно даже не понимали, что для них хорошо и как этого добиться, поэтому их интеллектуальная жизнь сводилась к ссорам и спорам.

Робби писал насчет Захарова: он виделся с ним в Париже, и старик разыграл из себя какого-то египетского сфинкса; он твердил одно, что навсегда сложил с себя бремя деловых забот. Ланни, знавший, что значительная часть этого бремени теперь переложена на Робби, призадумался и кстати вспомнил приглашение Захарова посетить его. Молодому человеку вдруг захотелось помочь отцу. Во второй раз делал он подобную попытку в связи с Захаровым, причем первую нельзя было назвать удачной, правда, на этот раз он приглашен, и вторгаться ему не придется.

Он позвонил на авеню Гош, и ему ответили, что сэр Базиль дома и рад его видеть. Приближаясь к знакомому дому, он заметил, что над одной из его труб вьется дым; другой посетитель, может быть, нашел бы странной подобную прихоть — топить камин в гостиной в такой теплый весенний вечер; но Ланни был поглощен делами отца и тем, что он скажет старому греческому коммерсанту. Будучи одарен пылкой фантазией, Ланни уже сочинил целый детективный роман, в котором один из самых беспощадных и ловких интриганов Европы то и дело выдает себя очень молодому франко-американскому идеалисту.