Эптон Синклер - Между двух миров

Однако самое необузданное воображение не могло бы выдумать того, что увидел Ланни, когда старик-дворецкий ввел его в гостиную. Все было здесь так же, как и много лет назад при герцогине, с той только разницей, что на персидском ковре перед камином стояло несколько металлических ящиков и деревянных сундуков, а среди них, скрестив по-турецки ноги, восседал кавалер французского ордена Почетного легиона и рыцарь-командор английского ордена Бани. Однако он не имел на себе ни одной из соответствующих этим орденам регалий; наоборот, он даже сбросил смокинг, валявшийся тут же на кресле, а затем, — так как ему, видимо, становилось все жарче — и верхнюю рубашку и остался в нижней; он созерцал пламя ярко пылавших дров, к которым время от времени еще подбрасывал пачки бумаги.

— Ну, молодой человек, — сказал он, улыбнувшись своей странной улыбкой: улыбался только рот, а глаза оставались серьезными, — вы явились в такой момент, который когда-нибудь, может быть, назовут историческим. — Сам он не встал, но предложил Ланни: — Садитесь сюда, — и указал ему на кресло, стоявшее сбоку камина, где не так веяло жаром. — Снимайте пиджак, — добавил он, и Ланни снял, так как в этой закупоренной комнате было, действительно, нестерпимо жарко.

Что за странный каприз побудил сэра Базиля принять гостя в такую минуту? Он всегда обращался Ланни иначе, чем со всеми остальными людьми, насколько Ланни мог судить по словам всех знавших Захарова. Впервые сын Бэдда появился у него в роли совестливого воришки, — он и потом время от времени посещал его, все тот же странствующий идеалист и бродячий философ, словно перенесенный сюда из иного мира и игравший в игру жизни по нелепым правилам собственного изобретения.

— Вы, может быть, читали о сожжении арабами Александрийской библиотеки? — вопросил старый коммерсант.

Когда гость ответил утвердительно, Захаров добавил: — Ну, так сейчас вы присутствуете при событии не меньшей важности.

— Насколько мне известно, историки до сих пор жалеют об этой утрате, сэр Базиль.

— Об этом пожаре будут жалеть только шантажисты. Я спасаю в огне доброе имя большинства известных людей моего времени.

— Я слышал, что вы в молодости были пожарным, — решился пошутить молодой человек.

— Тогда я тушил пожары; теперь сам зажег, — это очистительный огонь, огонь надежды и спасения для моих врагов, так же как и для моих друзей. Несколько тонн динамита не могли бы произвести такого разрушения, как то, что написано в одной из этих тетрадок. — Захаров перевел бледно-голубые глаза с Ланни на металлические ящики, его белая эспаньолка затряслась от смеха, и он поднял кверху тетрадку в потертом переплете из красного сафьяна. Видимо, весь ящик был наполнен такими же тетрадками. — Это мои дневники: история мирового бизнеса и дипломатии больше чем за пятьдесят лет. Вы, может быть, слышали о том, что эти бумаги были у меня однажды выкрадены?

— Я что-то читал об этом в газетах.

— Мерзавец-лакей удрал с ними. К счастью, полиция разыскала их, и, насколько я могу судить, ничего не пропало. Но это заставило меня призадуматься над будущим европейской цивилизации и над тем, стоит ли она того, чтобы ее спасать. Как вы полагаете?

Ланни никогда толком не мог разобрать, разыгрывает его эта старая лисица или нет. Он ответил: — Все зависит от того, чем вы можете ее заменить.

— Вот именно; но, к сожалению, у меня ничего лучшего нет. Может быть, когда-нибудь вернется ледниковый период. Европу покроет гигантский ледник и сотрет в прах наши города, или, может быть, к тому времени это уже будет сделано бомбами.

Ланни не ответил. Он знал, что еще до мировой войны воображение старика было одержимо картинами грядущих разрушений, причиняемых тем самым оружием, которое он делал большую часть своей жизни.

— Многие считают меня недобрым, Ланни; но вы можете рассказать им, как я озабочен их судьбой. Ни одному человеку на свете не доверил бы я этого дела; я выполняю его своими собственными руками и ценою довольно значительных неудобств, как видите. А теперь, по крайней мере, тысячи известнейших людей будут спать спокойнее, узнав о том, что я сделал.

— Вы собираетесь известить их, сэр Базиль? — Ланни пришло в голову, что это замечательная история— прямо для Рика; однако пожарный, ставший истопником, только усмехнулся, взял еще несколько переплетенных в сафьян тетрадей и сунул их в огонь, притом с такой ловкостью, что они все стали на ребро и ни одна не легла на другую, так что огонь мог легче пожрать их.