Эптон Синклер - Между двух миров

Пьеса о Ланни и наследнице миллионов была поставлена мудрым и тактичным режиссером — Эмили Чэттерсворт. Она служила посредницей между ними, зондировала неуверенные молодые сердца и сообщала об их состоянии. Ирме казалось забавным, что седая важная дама покровительствует роману слишком самолюбивого молодого человека; и она охотно отвечала на все расспросы, хотя знала, что каждое ее слово будет передано Ланни. Да, она очень хорошо относится к нему, но она относится хорошо и к другим мужчинам: ей нравится водить их на поведу и наблюдать, как они пляшут под ее дудку — такие изящные и элегантные плясуны. В ответ на эти признания она получала последние сведения из Бьенвеню: Ланни увлечен ею, но не знает, насколько она увлечена им, и может ли он дать ей счастье, и имеет ли бедняк даже право на такую попытку. Он боялся, что ей с ним будет скучно, и боялся также, что она захочет вести слишком рассеянный образ жизни. Тактичная посланница позволила себе изложить последнее в более дипломатической форме.

Так прошел весь сезон на Ривьере. Оба с удовольствием проводили время, и никому не было обидно, кроме, может быть, Бьюти, заявлявшей, что она все время «как на иголках» — неудобное положение, даже если вас защищает солидный слой жира. К тому же она обо всем уже договорилась с богом, и он не возражал больше ни против женитьбы Ланни на Ирме, ни против просьб помочь в этом деле.

Бьюти удалось даже оказать некоторое давление на своего спиритуалиста-мужа постоянным перечислением всех тех добрых дел, которые он и она смогут совершить, — не на деньги Ирмы, конечно, но на деньги Бьюти и Ланни: ведь если Ланни женится на богатой, то его собственные средства можно будет обратить на служение божественной истине. Дьявол — это лукавый змий и, как известно, умеет принимать разные обличия, когда хочет проникнуть в сердца своих жертв.

— Ланни, ради бога, почему ты не делаешь ей предложение? — негодовала Бьюти.

— По-моему, тоже пора., — объявила миссис Эмили.

Это был военный совет, специально созванный в «Семи дубах».

— Я не могу, — заявил щепетильный поклонник. — У нее слишком много денег.

— Просто она тебе не нравится.

— Нет, нравится, и я давно бы объяснился с ней, не будь у нее миллионов.

— А разве ты не можешь сказать: «Ирма, если бы у вас не было так много денег, я просил бы вас стать моей женой»?

— Нет, не могу, потому что деньги у нее есть.?! не желаю ставить себя на одну доску с охотниками за приданым.

Тем дело и кончилось. Бьюти сказала:

— Ланни, ты выводишь меня из терпения!

Эмили сказала — Чего вы, собственно, ждете? Чтобы она сама вам сказала: «Ланни, женитесь на мне»?

— Мне все равно, как она скажет. Пусть скажет хотя бы: «Ланни, я знаю, что вы не охотник за приданым». Я хочу, чтобы она это знала, и хочу знать, что она это знает. Она должна понять меня. Если она желает быть счастливой со мной, то у нее никогда не должно возникнуть даже мысли о том, что я гнался за ее богатством.

Тут вмешалась Бьюти:

— Ну, а представь, она попросит тебя поцеловать ее?

Ланни усмехнулся:

— Что ж, я поцелую, — сказал он. — Но это не значит, что я сделал ей предложение.

— По-моему, ты ведешь себя ужасно, — возмутилась эта добродетельная женщина.

Так обстояло дело, когда в «Семи дубах» однажды зазвонил телефон и в трубке послышался голос миссис Фанни Барнс — Эмили, мне нужно срочно переговорить с вами.

— Хорошо, — сказала владелица «Семи дубов», — приезжайте ко мне.

Итак, мать Ирмы транспортировала свои двести сорок пять фунтов собственного достоинства с одной горы на другую. Она вошла в будуар Эмили величавой поступью, держа в руке маленький листок со штампом трансатлантической телеграфной компании. — Пожалуйста, прочтите вот это, — сказала она, протягивая телеграмму. — От моего брата.

Эмили взяла бланк и прочла:

«Вполне достоверным сведениям кандидат незаконнорожденный. Брака никогда не было. Советую немедленно прервать отношения. Чрезвычайно озабочен. Прошу подтвердить получение. Хорэс»

— Итак? — спросила мать Ирмы, хмуря густые темные брови.

— Что же… — отозвалась Эмили спокойно. — Вам незачем было наводить справки по телеграфу. Я бы сама вам сказала, если бы думала, что это вас интересует.

— Интересует меня? Боже праведный! Вы хотите сказать — вы давно знали, что этот молодчик незаконнорожденный?

— Мы живем в двадцатом веке, Фанни, а не в восемнадцатом. Отец Ланни признал его своим сыном. Мальчик жил в доме отца в Коннектикуте все время, пока Америка воевала.