Андрэ Стиль - Париж с нами

Сейчас Дегану больше всего хотелось подойти к Иветте, обнять ее, но уже осторожно, чуть прикасаясь своими большими ладонями к ее нежным плечам, как бы оберегая ее от самого себя. Он прижмет ее, такую маленькую, хрупкую — ведь ее так легко ранить как физически, так и морально, — и признается во всех своих провинностях, в которых он раскаивается. Но несмотря на это душевное просветление, доктор испытывал чувство раздражения, вызванное Анри и его товарищами. А может быть, к этому, примешивалось ощущение своей вины перед женой?

Они решили обойтись без него. И как бы там ни было, доктор был кровно на них обижен и считал себя оскорбленным. Они поставили крест на всех, кто не придерживается коммунистических взглядов, им некогда втягивать их в борьбу, так как события не терпят, — все это Деган еще мог бы отчасти понять. Но как не вспомнили о нем, никто не вспомнил, даже Анри… Вот этого Деган не может простить… Нельзя же ставить его на одну доску со всеми остальными участниками движения за мир. Они защищают мир, суверенные права, борются против перевооружения Германии и только поэтому поддерживают коммунистов, хотя, надо отдать им должное, делают они это охотно и чистосердечно. Но с ним-то, Деганом, все обстоит совсем иначе. Ведь он сам пришел к коммунистам. Из этого, конечно, не следует, что он с ними сходится во всем. Повод для разногласий он всегда найдет… Но он чувствует себя раз и навсегда связанным с коммунистами, вне зависимости от своих убеждений… Конечно, у него иной образ жизни, другие взгляды, но все же он с ними… Деганом руководит какой-то инстинкт, который упорно, настойчиво толкает его к коммунистам. Пусть у них имеются тысячи недостатков, но его инстинкт не позволяет ему придавать этому значение. Все эти недостатки или свойственны отдельным людям или же носят временный характер. И тайная мечта Дегана — следовать почти во всем коммунистам, руководствоваться во всех своих поступках примером рабочего класса в целом и коммунистической партии в целом.

Вот почему он считает невозможным, совершенно невозможным, чтобы коммунисты сегодня начисто забыли о нем. Они должны к нему прийти. Уж Леруа-то во всяком случае придет. Конечно, без всякого сомнения, он принесет тысячу извинений, но лучше поздно, чем никогда. Деган, в свою очередь, обязательно обругает его: пришли бы раньше, я бы смог повидаться с нужными нам людьми. Давайте выпустим листовку к широким слоям населения… Словом, во всех своих предложениях Деган остался бы верен своей точке зрения… Но никто к нему не пришел. Правда, в субботу у него был этот… как его? Папильон. Но обратился он к нему как к врачу. Для этого помощь Дегана понадобилась, а вот для всего остального он не нужен никому, — ни Леруа, ни его товарищам.

Все утро Деган метался по комнате, как лев в клетке, и наконец, не выдержав, решил выйти.

— Ты куда? — обеспокоенно спросила Иветта, впервые заговаривая с ним после пятницы.

— Так просто. Хочу пройтись, — кротко ответил Деган и поцеловал ей руку.

Иветта попыталась его удержать, но он нежно погладил ее пальцы и вышел.

Деган говорил правду. У него не было никакой определенной цели. Вообще никакой цели. Собственно, друзей у него нет. Живут они с женой как-то уединенно… Ему просто стало невыносимо от сознания, что он сидит спокойно дома, в то время как в городе такое творится. Он видел, как все население — вернее, лучшая его часть, народ, — высыпало на улицу. На демонстрацию Деган решил не идти. Как же он явится один? Совсем один. На что это будет похоже? Значит, в сторону биржи труда нельзя идти. А ему очень хотелось посмотреть, как все происходит. Хотя бы издали. Услышать крики, пение, громкий голос толпы, который ветер относит в сторону. Но что о нем скажут, если увидят, как он, словно посторонний наблюдатель, стоит в стороне? Могут еще бог знает что ему приписать. Хорошо бы, кто-нибудь попался по пути, доктор присоединился бы. Все же неслыханное безобразие, что никто, совершенно никто не поинтересовался им… Конечно, дел у них уйма… Наверняка даже так… Эх, встретить бы демонстрацию, когда она пойдет… Сейчас, похоже, они только собираются… Ну, а когда демонстрация двинется, у нее может быть только один путь — к порту…

Деган около часа бродил по уличкам, внушая себе, что он действительно просто прогуливается. Он нарочно выбирал самые длинные улицы, которые уводили его подальше от цели, и убеждал себя не идти в порт. Создавал себе всяческие препятствия и со злорадством думал: ну, старина, собираешься унижаться перед ними, пресмыкаться… Плевали они на тебя, ты для них пустое место, они смеются над тобой… И Деган всячески старался доказать себе, что он в это верит и все обстоит именно так, а не иначе… Если он пойдет в сторону порта, он в жизни себе этого не простит… Размышляя таким образом, Деган сам не заметил, как очутился у префектуры, и как раз в тот момент, когда туда подошла демонстрация.