Сомерсет Моэм - Карусель

Опасаясь, что может пойти дождь, Бэзил разбудил ее и предложил пойти домой. Она с любовью улыбнулась ему:

— Ты видел, как я спала? У меня открылся рот?

— Да.

— Ну и видок у меня был, наверное!

— Где ты купила шляпку? — спросил он.

— Я сделала ее сама. Тебе не нравится?

— Жаль, что она такая яркая.

— Яркие цвета подходят мне, — ответила она. — И всегда подходили.

Корнуоллский туман навис над землей, пронизывая все вокруг, как людская печаль, и наконец, на исходе дня, упали первые капли дождя. В дымке ночи край погрузился в темноту. Но в сердце Бэзила царила еще более глубокая тьма, и по прошествии всего одной короткой недели в его душу закралось опасение, что задача, которую он так уверенно попытался решить, может оказаться ему не по силам.

По возвращении в Лондон Бэзил перевез принадлежавшую ему мебель в маленький домик, который снял в Барнсе. Ему нравилась старомодная Главная улица в этом городке, потому что она сохранила некую деревенскую простоту, и эта незатейливость хоть как-то сглаживала жуткое впечатление от длинного ряда вилл, в котором стояла и его собственная. Архитектор, проявивший изобретательность, разместил на каждой стороне по пятьдесят маленьких домиков, столь похожих один на другой, что отличались они только номерами и звучными названиями на фрамугах. Две или три недели молодые супруги распаковывали вещи, а потом Бэзил вернулся к монотонной жизни, которая ему нравилась, поскольку позволяла работать. Каждое утро он спозаранку уезжал в адвокатскую контору, где выполнял кое-какие обязанности королевского адвоката, в кабинете которого и сидел в ожидании записок. Записки так и не приходили, и около пяти часов он садился на поезд и возвращался в Барнс. За этим следовала прогулка по бечевнику вместе с Дженни, а после ужина он писал до отхода ко сну.

Теперь Бэзил ощущал некое тихое удовлетворение от брака: его дела налаживались, и он мог отдаться своим литературным амбициям. Очевидно, было какое-то волшебство в брачных узах, ибо постепенно в его сердце выросла отчетливая и глубокая привязанность к Дженни. Он был польщен ее восхищением и тронут кротостью, с которой она выполняла его распоряжения. Он искренне предвкушал рождение их ребенка. Они беспрестанно говорили об этом, оба были убеждены, что родится сын, и с удовольствием обсуждали, что с ним делать, какую прическу он будет носить, когда подрастет, и куда пойдет учиться. Когда Бэзил представлял, как эта красивая женщина будет кормить ребенка — а она никогда не была прекраснее, чем сейчас, — его сердце начинало биться быстрее от гордости и благодарности. И он ругал себя за то, что когда-то усомнился, стоит ли жениться на ней, и в какое-то мгновение медового месяца горько пожалел о своем поспешном шаге.

Дженни светилась от счастья. По характеру она была ленива, и после тяжелой работы в «Голден краун» ее приводило в восторг то, что она может ничего не делать с утра до ночи. Ей нравилось, что у нее под рукой всегда находилась служанка, называвшая ее «мэм», и доставляло неимоверное удовольствие наблюдать за ее работой. Дженни также гордилась их с Бэзилом маленьким домиком и мебелью и вытирала пыль с картин с удовольствием, хотя и считала их весьма уродливыми. Бэзил говорил, что они очень красивые, и она знала, что они стоят больших денег. Дженни все больше восхищалась супругом, поскольку не могла понять его мыслей и не поддерживала его амбиции. Она боготворила его, как собака хозяина. Ей доставляли невыносимые муки его ежедневные поездки в город, и она неизменно провожала его до двери, чтобы увидеть его до ухода. Когда подходило время его возвращения, она, затаив дыхание, ждала, когда раздадутся его шаги на асфальтированной дорожке, а иногда, сгорая от нетерпения, выходила ему навстречу.

Бэзил не обладал благожелательной особенностью воспринимать людей такими, какие они есть, и не требовать от них больше, чем они могут дать. Он скорее пытался приспособить к своим собственным идеям людей, с которыми вступал в контакт. Вкус у Дженни был отвратительный, а невежество, которое даже шло хорошенькой официантке, в жене несколько раздражало. В соответствии с планом бессознательного обучения, по которому Дженни могла впитать знания, как варенье — сахар, без усилий, Бэзил подсовывал ей книги для чтения. И хотя Дженни, следуя его выбору, послушно брала их, ей это явно не нравилось. Усердно потрудившись с четверть часа, она едва не швыряла том на пол, а потом все оставшееся утро фамильярно болтала с прислугой. Если же ей хотелось почитать, она предпочитала купить бульварный роман в книжном киоске на станции, но старательно прятала его, когда приходил Бэзил. А однажды, когда он случайно нашел произведение под названием «Месть Розамунды», объяснила, что это книга служанки. Всего за один пенс миссис Кент могла получить длинную леденящую кровь романтическую историю, красивый и аристократичный герой которой удивительно походил на Бэзила, а на месте бесподобного создания, ради которого бесстрашно совершались доблестные поступки, она представляла себя. В свободной спальне под матрасом она хранила любимый роман, в котором одна весьма достойная горничная благородно принесла себя в жертву. Сердце Дженни билось быстрее, когда она думала, с какой готовностью рискнула бы собственной жизнью при подобных обстоятельствах. Не подозревая об этом, Бэзил часто говорил о книгах, которые сам ей давал, но в порыве энтузиазма так увлекался, что не замечал, насколько скудными оставались ее познания.