Сомерсет Моэм - Карусель

Леди Визард не видела сына пять лет, и изменения в его облике она отметила с интересом, но без особых эмоций.

— Позволь угостить тебя чаем, — сказала она. — Кстати, почему ты не приехал повидать меня, когда вернулся с мыса Доброй Надежды?

— Ты забываешь, что приказала Миллеру не пускать меня.

— Не следовало воспринимать это au grand sérieux [33] Слишком серьезно (фр.). . Я прогоняю служанку каждый раз, когда она плохо укладывает мне волосы, но она со мной уже пять лет. Я простила тебя уже через неделю.

Их взгляды встретились, и они поняли, что между ними ничего не изменилось. Леди Визард пожала плечами:

— Я попросила тебя приехать сегодня, поскольку подумала, что за пять лет ты стал терпимее. Очевидно, ты один из тех мужчин, которые не умеют учиться.

Еще год назад Бэзил ответил бы, что и не надеялся воспитать в себе терпимость к позору, но теперь, устыдившись, сидел молча. Он попытался принять вежливо-равнодушный вид, как его мать. Предвидя ее следующий вопрос, он ощущал мучительную боль, оттого что ему придется раскрыть хотя бы часть своей тайны этой насмешливой женщине. И все же, поскольку это было ужасно неприятно, он собирался ответить ей открыто.

— И на ком ты собираешься жениться?

— Ты никогда не слышала о ней, — улыбнулся он.

— Хочешь скрыть имя этой счастливицы?

— Мисс Буш.

— Звучит не очень впечатляюще, не правда ли? Кто ее отец?

— Он работает в Сити.

— Богат?

— Очень беден.

Леди Визард внимательно посмотрела на сына, потом со странным выражением лица наклонилась вперед:

— Извини за вопрос, но можно ли назвать ее, как говорила твоя занудная бабушка, благородной дамой?

— Она официантка в баре на Флит-стрит, — вызывающим тоном ответил он.

Тут же последовал очередной вопрос, который она задала уже звенящим от раздражения голосом:

— И когда же accouchement [34] Роды (фр.). ?

Удар и то ошеломил бы Бэзила меньше. Кровь прилила к щекам, он вскочил. Мать смотрела на него с ледяным презрением, и, пораженный ее проницательностью, он не нашел что ответить.

— Я права, ведь так? Судя по всему, кое-кто оступился и свернул с пути добродетели. Ах, mon cher [35] Мой дорогой (фр.). , я не забыла обо всех приятных словах, что ты мне сказал пять лет назад. А ты? Не помнишь, с каким красноречием ты рассуждал о целомудрии и чести? Ты назвал меня так, как воспитанные сыновья обычно не называют своих матерей. Но, насколько я понимаю, у твоей жены будет не меньше прав, чем у меня, на такой же титул?

— Если похоть у меня в крови, то это только потому, что я имел несчастье родиться твоим сыном! — свирепо закричал он.

— Не могу не восхищаться тобой, когда вспоминаю, с какой елейной праведностью ты изображал честного человека, а сам все время играл в эту маленькую игру. Но franchement [36] В самом деле (фр.). твоя игра вызывает у меня отвращение. Мне не нравятся тайные шашни с официантками.

— Осмелюсь сказать, что я ошибся, но собираюсь это исправить.

— Из всех глупцов да упасут меня святые от глупца, который раскаивается. Если не умеешь грешить как джентльмен, лучше тогда будь добродетелен. Джентльмен не женится на официантке из-за того, что он ее соблазнил, если только он не торговец в душе. Да как ты смел приходить ко мне со своими дерзкими проповедями?!

Когда леди Визард вспомнила обо всем, ее глаза засверкали, и она нависла над Бэзилом, словно разгневанная негодующая богиня.

— Что ты знаешь о жизни и страсти, которая кипит у меня в крови? Ты понятия не имеешь, какие демоны разрывают мне грудь. Как можешь ты меня судить? Да и какая мне разница? Я хорошо повеселилась, и я еще не закончила. Во всяком случае, если бы ты не был таким занудой, то увидел бы, что я лучше большинства женщин, ведь я ни разу в жизни не бросила друга и не ударила врага, который уже повержен.

Это она произнесла с неистовой яростью, очень быстро, словно много раз проговаривала эти слова самой себе и теперь наконец ей представилась возможность, которую так долго ждала. Но она быстро вернулась к язвительно-ироничной манере поведения, которая позволяла ей всегда оставаться на высоте.

— А когда я состарюсь, то перейду в католицизм и последние дни проживу в святости.

— Ты еще что-нибудь хочешь мне сказать? — холодно спросил Бэзил.

— Ничего, — ответила она, пожав плечами. — Ты родился для того, чтобы делать глупости. Ты из тех людей, которые приговорены быть посредственными, потому что тебе не хватает духа пуститься во все тяжкие, как настоящему мужчине. Уходи и женись на своей официантке. Могу лишь сказать, что ты вызываешь у меня отвращение.