Жулиу Рибейру - Плоть

Много денег получают англичане, они теперь богаты, как Крез,– и заслуживают того. Умопомрачительный прогресс Сан-Паулу, промышленная инициатива его нынешних жителей; сеть железных дорог, несущая жизнь, торговлю и цивилизацию в Ботукату, в Сан-Мигель, в Жау, в Жагеру,– все это благодаря Saint Paul Rail Road, железной дороге из Сантуса в Жундиаи.

Rule, Britannia! Hurrah for the English! [17]Наше-то правительство никуда не годится.

Длинное получилось письмо – пора заканчивать.

Дело-то все в том, что пока я пишу, мне кажется, что Вы рядом со мною, и хочется, чтобы это видение не исчезало как можно дольше...

Я стар, а ни один старик не лишен властности и педантизма. И вот Вы, Ленита, снизошли к моему возрасту, слушали меня, уделяли мне внимание, разговорили меня... В том, что письмо получилось такое сухое и, может быть, докучное, виноваты Вы.

У меня нет ностальгии по нашим встречам и беседам на фазенде – в слове ностальгия слишком много поэзии и слишком мало правды. Я просто ощущаю необходимость, подобную голоду и жажде, быть в обществе того, кто меня понимает и заставляет мыслить... В Вашем обществе.

Представьте себе, что я каждый Божий день с утра до вечера говорю о кофе – о продаже, погрузке, упаковке, скидках... И горе мне, если я заговорю о чем-нибудь другом! Здесь всякого, кто уклоняется от этой темы, кто не желает обсуждать торговлю кофе, считают идиотом.

И в заключение – необходимое пояснение. Я, быть может, слишком подробно описал горы, равнины, деятельность английской компании. Как же, черт побери, удалось мне сделать столько наблюдений, собрать столько данных? Во время головокружительно быстрой поездки на поезде? Быть того не может. Вдохновение, внезапное озарение? Ничего подобного. Скромно признаюсь, что ничего сверхъестественного здесь нет: тайное знание было привилегией апостолов, святого Фомы Аквинского, святого Вентуры, а в наши дни – аббата Муаньо да бразильского императора. Я не берусь оспаривать эту привилегию у сих святых мужей. Не могу похвалиться и тем, что владею техникой гипноза. До таких высот я не поднимаюсь, а все делаю по-простому. Однажды от нечего делать я забрался на гору и, спускаясь с нее пешком, все смотрел, наблюдал, исследовал, вот и все.

С нетерпением ожидаю дня, когда смогу крепко, по-английски пожать Вашу руку.

Мануэл Барбоза.

Лените не терпелось поскорее прочесть письмо. Точные данные и педантичные научные выкладки Барбозы о Сантусе раздражали ее. Все это она пробежала глазами быстро, не вникая, словно листала какой-нибудь каталог. Она выискивала, что он пишет о ней, что могло бы выдать чувства Барбозы.

Неторопливо вчитывалась она в последние строки. Ей доставляли живейшее, несказанное наслаждение слова, где Барбоза признавался, что воображает ее возле себя и рад этому. Эти фразы она читала чуть ли не по складам, сосредоточившись и зажмурив левый глаз. Ей необычайно понравилась внезапность, с которой заканчивалось письмо.

Эротический полуобморок, приключившийся с нею в спальне Барбозы, рассеял все сомнения. Она поняла, что безумно и самозабвенно любит этого человека.

Перед неизбежностью факта, ощутив сладостное и терпкое томление плоти, она дала волю гордости и, в последнем порыве сопротивления, уклонилась от прощания с Барбозой перед отъездом.

Бессонные ночи, бесконечная пустота, образовавшаяся вокруг нее после отъезда Барбозы, внезапно наступившее понимание, что жить без него она уже не может, снедающее ее вожделение, глубокая нежность, превосходящая любовь к отцу, Лопесу Матозу,– все это убедило ее, что обратного хода нет и что противиться бесполезно.

Не раздумывая, она склонилась под ярмо, отдалась страсти и признала собственное поражение.

Последнее оказалось труднее всего

Ей было стыдно признать себя побежденной – то, что подумают о ней другие, ее ничуть не волновало.

Если бы она любила, но не ощущала себя до конца побежденной, то боролась бы, сопротивлялась бы до самой смерти тому, чего желала, страдала бы, запершись у себя в спальне, подальше от любопытных глаз. Но раз она признала свое окончательное поражение, то скандалы ей будут нипочем, общественное мнение – безразлично, и она будет готова отдаться во власть победителю принародно, хоть на площади, как проститутки из Гайд-парка.

В том, что она любила Барбозу, сомнений у нее не оставалось. Она готова была признаться ему в этом при всем честном народе.

И она возмущалась, считала его малодушным, хотела, чтобы он угадал ее любовь, чтобы ответил на ее чувство, чтобы и он признался, что пленен ею. Неужели Ленита не увидит мужчину, которого любит, униженным и порабощенным у своих ног? Да быть того не может!