Жулиу Рибейру - Плоть

Это самая высокая часть горной цепи.

Впереди, в нескольких десятках метров – громадный просвет, открывающий необъятный горизонт, на линии которого горы сливаются с небом.

Здесь начинаются равнины, где, благодаря развитию железных дорог, кипит жизнь современного Сан-Паулу, а вагоны перевозят пассажиров и товары.

Когда поезд спускается по склону и выезжает в долину, пейзаж становится грандиозным, величественным.

С одной стороны, совсем рядом, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки – заслоняющие небо неизмеримые высоты с усеченными маковками, поросшие лишайниками и мхами. С утесов шумно катятся белоснежные, пенные каскады – одни тонкие, словно ниточки, другие льются толстыми струями, третьи низвергаются сплошной массой, напоминая мокрое полотенце.

С другой стороны, вдали, виднеется горный хребет во всем своем первозданном великолепии.

Горы, касающиеся неба, служат фоном для гор меньшей высоты. Одни – с отвесными кручами, другие – с закругленными маковками, третьи – в форме правильной пирамиды, и все они поражают, подавляют воображение своей мощью. Как будто здесь гиганты пытались взять приступом небо, как будто здесь завязалась ожесточенная схватка, в которой сыны неба оборонялись всевозможным оружием, метали молнии, низвергали скалы, дабы подавить восстание сынов земли.

У подошвы этих грозных громад простирается глубочайшая долина, а в ней – наводящие ужас водопады, головокружительные пропасти, смертоносные кручи.

Влажная, густая, обильная, непроходимая, непролазная растительность укутывает горы. Голых вершин, как в старом свете, здесь нет – все покрыто матовым темно-зеленым ковром, который издали кажется травой, а на поверку оказывается лесной чащей.

Среди этой густой зелени различимы яркие, радостные желтые полоски – это цветет дерево ипе. В невероятном, прямо-таки чудовищном изобилии растут пальмы – на фоне бесформенной массы выделяются их звездные купы.

Вдали, над едва различимым лазурным гребнем белеют хлопья тумана, словно покров колоссальной ураниды, изорванный и измятый в сладостном насилии любовной борьбы.

Неподалеку, на расстоянии брошенного камня, покачивают ветвями стройные деревья, убранные белыми и лиловыми цветами с мясистыми, атласными лепестками. Эмбаува с темной листвой и красными почками дерзко вздымает стройный, белесоватый ствол.

Солнечные лучи играют всеми красками на купах ближних деревьев и бросают горсти алмазов в каскады, бесследно теряясь вдали.

В конце четвертого склона – или первого, если считать сверху,– угадывается виадук Грота-Фyнда, победа мужества над безмерностью, стали над бездной, мозговой клетки над дикой природой.

Представьте себе, Ленита, глубокий овраг; даже не глубокий овраг, а огромную пропасть; даже не огромную пропасть, а жуткую бездну, края которой соединены мостом, который кажется воздушным, покоящимся на высоких-высоких опорах – таких тоненьких, что издалека они кажутся не толще проволочек.

Стоя на мосту и созерцая окружающую беспредельность, чувствуешь, как звенит в ушах, как шумит в голове, как подступает головокружение,– и хочется исчезнуть, достичь нирваны, вознестись в небеса. В тайниках человеческой души возникает и крепнет бессознательная воля к самоубийству.

По мере того, как мы спускаемся по склону, природа меняется. Воздух становится густым, тяжелым, жарким, пропитанным солоноватыми испарениями. Появляется прибрежная растительность, по обочинам раскинулись банановые плантации.

Излом горной цепи образует как бы локоть на поверхности равнины. На сгибе этого локтя – фрагмент незабываемого пейзажа. Открывается этот пейзаж внезапно, неожиданно. Между гор, возвышающихся с обеих сторон, словно гигантские кулисы, простирается, теряясь в запредельности, плоская, гладкая, бурая долина. От двух холмов справа, симметричных, округлых, нежных, похожих друг на друга, напоминающих груди юной девушки, тянется темная, блестящая горизонтальная линия. Это море, это океан, вид на который дал название горной цепи – Паранапиакаба.

Нечто вроде борозды тянется по равнине, пересекая то здесь, то там зеркальную поверхность спокойной воды. По этой борозде движется туда-сюда огромная, съежившаяся, плоская штука, похожая на безобразного глиптодонта [15]. Она быстро скользит, извергая дым. Борозда – это железная дорога, а глиптодонт – паровоз.

Внизу, где начинается равнина, видно скопление вагонов – как будто стадо гиппопотамов задремало на солнце.