Кнут Гамсун - Редактор Линге

— Ну къ чему эта шутка? Я все время вѣдь вамъ не отвѣчалъ, хотя вы задѣвали меня лично…

Хойбро кивнулъ головой и сказалъ:

— Васъ, какъ представителя норвежекаго радикализма.

На это Бондезенъ ничего не отвѣтилъ. Онъ пожимаетъ плечами.

— Да, да, изъ насъ никто не перевернетъ міра, — говоритъ онъ. — Откровенно говоря, когда я читаю это заявленіе Линге и вижу его доводы, то, несмотря на все, я все-таки восхищаюсь имъ. Самъ чортъ ему не братъ! Его противники среди лѣвыхъ, его конкуренты думаютъ, что вотъ-вотъ они накрыли его, но онъ опять вынырнетъ. Чорть возьми!

— Есть два сорта людей, которьте пробиваются въ жизни, и въ каждомъ дѣлѣ они на высотѣ своего призванія, — возражаетъ Хойбро. — Это:- чистые сердцемъ — они пробиваются, они не всегда бываютъ практичны, но нравственно они всегда правы сами передъ собой. А потомъ — нравственно испорченные, нахалы, потерявшіе всякую способность чувствовать угрызенія совѣсти. Они могутъ выпрямиться, если даже ихъ согнуть въ три погибели.

Но теперь Бондезенъ находитъ, что эти постоянные отвѣты въ видѣ обвиненій черезчуръ близко касаются его и унижаютъ его. Онъ говоритъ вызывающимъ голосомъ:

— Ну, объ этомъ не будемъ лучше говорить; двумя-тремя утвержденіями нельзя убѣдить взрослыхъ людей. Но какъ бы то ни было, если такой человѣкъ, какъ Линге, колеблется въ своей до сихъ поръ послѣдовательной политикѣ, то это является каждому изъ насъ — вѣдь мы дѣти въ сравненіи съ нимъ — какъ бы предложеніемъ обдумать хорошенько этотъ вопросъ. Доводы Линге поражаютъ меня, я просто понять не могу, что эти простыя вещи до сихъ поръ не приходили мнѣ въ голову. Онѣ кажутся мнѣ такими ясными.

Хойбро громко, во все горло разсмѣялся.

— Я этого именно и ждалъ! — сказалъ онъ.

— Да, но замѣтьте, я предоставляю самому разсмотрѣть всѣ эти доводы. Я…

— Да, да, сдѣлайте это! Ха-ха-ха! Это именно то, что я сказалъ, — это преимущество нѣкоторыхъ людей, — что они могутъ такъ ловко обращаться со своими убѣжденіями. Такіе сомнительные поступки не заставляютъ ихъ блѣднѣть, не лишаютъ ихъ сна и аппетита. Они мѣняютъ все, осматриваются и потомъ остаются тамъ. Ахъ, да!

До этой минуты дѣвушки не говорили ни слова. Шарлотта взглянула на Бондезена; потомъ и она начала смѣяться и сказала:

— Вотъ именно это и говорилъ господинъ Хойбро!

Бондезенъ вдругъ вспыхнулъ, губы его задрожали.

— Мнѣ совершенно безразлично, что говорилъ господинъ Хойбро, и что бы онъ ни говорилъ, я не нуждаюсь въ томъ, чтобы ты была свидѣтельницей: въ этомъ дѣлѣ ты ничего не смыслишь…

Какая опрометчивость, какъ онъ могъ такъ проболтаться! Шарлотта низко опустила голову надъ работой; вскорѣ послѣ этого она опять посмотрѣла на него, но ничего не могла сказать ему. Она пристально посмотрѣла на Бондезена.

— Что ты хочешь сказать? — спросилъ Бондезенъ, все еще возбужденный.

Тогда вмѣшивается Хойбро и дѣлаетъ глупое и оскорбительное замѣчаніе, въ которомъ онъ тоже раскаялся:

— Фрёкэнъ хочетъ дать вамъ понять, что вы не должны говорить ей «ты».

Бондезенъ смущенъ на одно мгновеніе, онъ извиняется, но вдругъ имъ снова овладѣваетъ гнѣвъ. Онъ выдаетъ тайну, уничтожая этимъ всякое возраженіе, которое онъ долженъ былъ бы на это сдѣлать; онъ обращается къ Хойбро и говоритъ:

— Я хочу обратить ваше вниманіе на то, что фрёкэнъ ничего не хотѣла дать мнѣ понять. Мы говоримъ другъ другу «ты».

Хойбро поблѣднѣлъ, но поклонился и попрссилъ извиненія. Онъ посмотрѣлъ на Шарлотту; взглядъ, который она бросила Бондезену, выражалъ большую радость. Такъ странно она смотрѣла на него, вся сіяющая. Хойбро не могъ понять этого. Ну, а впрочемъ, это совсѣмъ его не касалось! Итакъ, они, значитъ, говорили другъ другу «ты».

Онъ взялъ свою шляпу и направился къ двери, здѣсь онъ опять низко поклонился, простился почти шопотомъ, ни на кого не взглянулъ и вышелъ. Черезъ нѣсколько минутъ онъ бѣжалъ по улицѣ, безъ пальто, легко одѣтый.

Бондезенъ остался.

Это была правда — Шарлотта и Бондезенъ говорили: другъ другу «ты», когда они оставались одни въ комнатѣ Бондезена на Парквегѣ, когда около нихъ никого не было. Она часто бывала тамъ; въ первый разъ это случилось въ тотъ вечеръ, когда они возвращались домой изъ собранія рабочихъ. Бондезенъ завладѣлъ ея сердцемъ. Съ тѣхъ поръ, въ предолженіе осени и зимы, она бывала тамъ не разъ; они забѣгали къ нему на часъ или на два послѣ поѣздокъ на велосипедѣ, а когда наступила снѣжная зима, они ходили вмѣстѣ въ театръ или въ циркъ, чтобъ послѣ этого хоть немножко посидѣть въ комнатѣ Бондезена. Ей было такъ жарко послѣ ходьбы, отъ свѣжаго воздуха. Она снимала пальто и шляпу, когда входила къ нему, Бондезенъ помогалъ ей. Дрова трещали въ печкѣ, и чтобъ въ комнатѣ было уютнѣе, они уменьшали огонь лампы.