Кнут Гамсун - Редактор Линге

Пауза.

Илэнъ думаетъ, что разговоръ конченъ, онъ хочетъ поклониться и вернуться къ своей работѣ.

— Нѣтъ, подождите минутку. Напишите нѣсколько статей по поводу уніи. Скажите прямо и открыто, — вы вѣрите въ то, что лучше, чѣмъ теперь, не будетъ; скажите также, почему именно вы такъ думаете, изложите ваши доводы. Мы — либералы, но мы уважаемъ честное убѣжденіе каждаго. Дѣло съ дипломатіей, кажется, подвигается довольно плохо. Но вѣдь вы не хотѣли бы видѣть насъ шведами?

— Нѣтъ, не болѣе, чѣмъ мы есть!

— Болѣе, чѣмъ мы есть! Мы не шведы, мы совершенно самостоятельный народъ, — это первый параграфъ нашихъ основныхъ законовъ. Такъ напишите статью для «Новостей»; вы должны свободно высказать ваше мнѣніе. Посмотримъ, что вы изъ этого сдѣлаете.

Илэнъ вышелъ и затворилъ за собою дверь.

Но какъ разъ, когда Линге такъ нуженъ былъ покой для всей той работы, которую ему пришлось отложить въ сторону во время визита Шарлотты, въ бюро приходили одинъ за другимъ посѣтители и безпокоили его. Наконецъ, пришла прачка изъ Гаммерсберга, — теперь уже въ третій разъ! Онъ уже и не помнилъ объ ея объявленіи, его легкомысленное сердце забыло про старую женщину.

— И чѣмъ люди считали «Новости?» Развѣ это клочокъ бумаги, въ который можно завернуть все, что угодно?

— Я просмотрѣлъ ваше объявленіе, мы не можемъ его напечатать, — сказалъ онъ и затѣмъ быстро принялся за разныя бумаги.

Женщина продолжаетъ стоять; она ничего не говоритъ, но она продолжаетъ стоять.

— У насъ нѣтъ мѣста для этого! — говоритъ Линге опять и протягиваетъ женщинѣ объявленіе.

Эта-то ужъ во всякомъ случаѣ не обворожительна; эта стиравшая женщина не была даже сама чистоплотной! И чего она дожидалась? Онъ привыкъ къ тому, что разъ онъ отказывалъ въ чемъ-нибудь, то дважды этого онъ не повторялъ: слово оставалось словомъ.

— Итакъ, вы не можете напечатать этого въ вашемъ листкѣ? — спрашиваетъ спокойно женщина.

— Нѣтъ! Можете обратиться съ этимъ въ «Вечернюю Почту».

Женщина не отвѣчаетъ; она, кажется, не поняла его словъ.

Линге хватается за карманъ. Если бы у него были деньги при себѣ, то онъ далъ бы ей крону, хотя у нея очень не аппетитный видъ. Видитъ Богъ, онъ бы это сдѣлалъ! Онъ не былъ безсердеченъ; но ему надоѣли эти постоянныя просьбы женщины, она не производила больше на него впечатлѣнія. Но у него не было при себѣ денегъ. Онъ былъ радъ отъ всей души, когда, наконецъ, женщина ушла.

И какую благодарность получаешь за свою помощь? Ни малѣйшей. Одна лишь неблагодарность…

— Войдите!

Вошелъ довольно пожилой господинъ. Линге встаетъ, называетъ его Биркеландъ.

Это былъ норвежскій политикъ и владѣлецъ желѣзныхъ мастерскихъ, Биркеландъ; онъ тоже въ настоящее время членъ королевской комиссіи. Онъ очень блѣденъ, говоритъ взволнованнымъ, прерывающимся голосомъ:

— Мы понесли тяжелый ударъ! — говоритъ онъ.

— Ударъ? Что случилось? Кто-нибудь умеръ?

И Биркеландъ разсказываетъ медленно и грустно, что онъ пришелъ, чтобъ сообщить о смерти президента одельстинга. Онъ неожиданно умеръ утромъ отъ удара. Линге вздрогнулъ, — и былъ также потрясенъ.

— Президентъ одельстинга? Вы увѣрены въ этомъ?… Вотъ несчастье! Такая сила для лѣвой! Надежда и опора лѣвой во всѣхъ затрудненіяхъ.

Линге въ данную минуту искренно, сильно огорченъ; онъ понимаетъ все значеніе этого грустнаго событія; его партія лишилась самой умной и вліятельной головы въ стортингѣ, очень видной личности, пользовавшейся уваженіемъ и правой. Онъ сказалъ глухо, немного дрожащимъ голосомъ:

— Его нельзя никѣмъ замѣнить, Биркеландъ!

— Нѣтъ, его мы не можемъ замѣнить, я просто не знаю, что мы вообще будемъ дѣлать.

Биркеландъ проситъ разрѣшенія поговорить по телефону; онъ хочетъ сообщить эту вѣсть Эрнсту Зарсъ.

Биркеландъ не привыкъ обращаться съ телефономъ. Линге даетъ ему нѣкоторыя указанія и потомъ снова садится.

Это самая страшная потеря, какая только могла поразить лѣвую именно въ данную минуту, когда поставлено такъ много на карту, когда должны были быть проведены такія коренныя реформы. Какъ все это грустно!

Вдругъ Линге разражается смѣхомъ.

Онъ напрягаетъ всѣ свои силы, чтобы подавить его, сильно краснѣетъ и все-таки громко смѣется.

Биркеландъ кончилъ; онъ отвернулся отъ телефона и смотритъ на него съ удивленіемъ. Линге нашелъ что-то очень смѣшное; его духъ снова воспрянулъ, онъ все еще борется со смѣхомъ.

— Ничего, — говоритъ онъ и качаетъ головой. — Наблюдали вы когда-нибудь за человѣкомъ, говорящимъ въ телефонъ? Онъ киваетъ, склоняетъ голову на бокъ, и видъ у него такой сочувствующій, будто онъ стоитъ передъ человѣкомъ, а не передъ деревяннымъ ящикомъ. Я это дѣлаю точно такъ же. Ха-ха-ха!