Уинстон Черчилль - Саврола

Несколько минут они молчали, и тогда в комнату вошли Годой и Рено, которые прибыли одновременно.

Каждый из четырех мужчин по-своему воспринял новости, которые так много значили для них. Саврола нашел спасение в собственной философии, глядя на мир со стороны. Море дрожал от волнения. Двое других, которые не проявляли ни хладнокровия, ни восторга в связи с приближающейся опасностью, демонстрировали мужество и терпение.

Саврола любезно приветствовал их, и они сели.

Рено был в смятении. Тяжелый молот борьбы обрушился на хрупкие теории о прецеденте и юридические тонкости, в которые он всегда безоговорочно верил. Они были разбиты вдребезги. Теперь, когда нагрянул кризис, закон, который был его защитой и опорой, был отброшен.

— Почему Стрелитц это сделал? — возмущенно спросил он. — Какое право он имел продвигаться без нашего разрешения? Он предал всех нас. Что же мы можем сделать?

Годой тоже был изумлен и испуган. Он был одним из тех людей, которые боятся опасности и убегают от нее. Но тем не менее они сознательно выбирают путь, который, как им известно, неизбежно должен привести к катастрофе. Он давно предвидел момент беды, но продолжал бездействовать. Теперь же она обрушилась на него, и он задрожал от страха. Тем не менее чувство собственного достоинства укрепляло его силы.

— Что же мы должны теперь делать, Саврола? — спросил он, инстинктивно прильнув к более возвышенной душе и более светлому уму.

— Да, — ответил лидер, — они не имели права выступать без моих распоряжений. Как отметил Рено, они предали нас, в то время как наши планы в некоторых аспектах не осуществлены. Стрелитц не послушался меня. Я разберусь с ним позднее. В настоящее время обвинения бесполезны. Мы должны справиться с этой ситуацией. Утром президент узнает о вторжении войск. Некоторым из них будут отданы приказы поддержать правительственные отряды. Возможно, на поле сражений будут посланы гвардейцы. Я думаю, что другие откажутся маршировать. Они глубоко преданы нашему делу. В таком случае мы должны выступить, как и предполагалось. Вы, Море, будете призывать людей взяться за оружие. Должно быть отпечатано воззвание, необходимо раздать винтовки и объявить о революции. Все делегаты должны быть поставлены в известность. Если произойдет братание солдат, все будет отлично. Если это не случится, мы будем вынуждены сражаться. Я не думаю, что оппозиция будет многочисленной. Нам придется штурмовать дворец и захватить Молару в плен.

— Это будет сделано, — сказал Море.

— После этого, — продолжал Саврола, — мы назначим временное правительство. Тогда я отправлю вам приказы, а вы должны отослать мне отчеты. Все это произойдет послезавтра.

Годоя бросило в дрожь, но он был на все согласен.

— Да, пожалуй, — сказал он, — это единственный выход помимо побега и гибели.

— Вот и отлично, а теперь мы приступим к обсуждению деталей. Прежде всего, рассмотрим воззвание. Я напишу его сегодня вечером. А вы, Море, должны его напечатать. Вы получите его завтра в шесть часов утра. Тогда проведите все, как было намечено. Речь идет о сборе и вооружении людей. Дождитесь от меня письменного распоряжения, прежде чем они будут задействованы. Рено, вы должны встретиться с членами временного правительства. Позаботьтесь о том, чтобы был отпечатан устав Совета общественной безопасности, и будьте готовы начать распространять его завтра вечером. Однако снова дождитесь моего распоряжения. Многое зависит от поведения войск. Но действительно все уже готово. Я не считаю, что мы должны бояться результатов.

Замысловатые подробности заговора, поскольку это был действительно заговор, были отлично известны лидерам восстания. В течение нескольких месяцев они рассматривали применение силы как единственное средство уничтожения правительства, которое они ненавидели. Саврола не мог взять на себя такую сложную задачу, не приняв меры предосторожности. Ничто не было забыто. Требовалось только запустить механизм осуществления революции. Однако, несмотря на тщательно продуманную конспирацию в широком масштабе, президент и полиция не смогли узнать ничего определенного. Они опасались неизбежности восстания. Они понимали уже в течение нескольких месяцев, что им угрожала опасность. Но было невозможно определить, где заканчивалась политическая агитация и начинался открытый мятеж.

Благодаря огромному общественному влиянию и почти всеевропейской известности главных лидеров их арест без каких-либо веских доказательств был чрезвычайно трудным делом. Президент, который верил, что народ не поднимется на восстание, если его не будут подстрекать к этому какие-то действия со стороны исполнительной власти, опасался будоражить людей. Но за все их деяния Саврола, Море и другие должны были бы уже заполнить камеры государственной тюрьмы. В самом деле они должны были бы быть необычайно благодарны, если бы им сохранили жизнь.