Уинстон Черчилль - Саврола

Затем они спустились по лестнице. Саврола помог ей сесть в экипаж.

— Спокойной ночи, — пожелал он, хотя уже наступило утро. И еще он сказал ей: «До свидания».

Но Люсиль, не зная, что сказать, подумать или сделать, продолжала безутешно плакать, когда экипаж двинулся в путь. Саврола же запер входную дверь и вернулся в комнату. Он почему-то не чувствовал, что его тайна будет раскрыта.

Саврола едва успел выкурить сигарету, как начали прибывать лидеры революции. Море появился первым. Он неистово зазвонил в звонок, топая ногами на ступеньке крыльца. Наконец звонок был услышан, и дверь отворили. Он помчался наверх, перепрыгивая через три ступеньки, и стремительно ворвался в комнату, дрожа от волнения.

— Ах! — воскликнул он. — Настало время, когда необходимы дела, а не слова! Мы достанем мечи ради благородного дела. Я готов немедленно взяться за оружие. Фортуна — на нашей стороне.

— Разумеется, только не стоит так кричать: ночь на дворе, — охладил его пыл Саврола. — Возьмите немного виски, содовую найдете в буфете. Это хороший напиток, когда вытаскивают меч. Действительно, самый лучший.

Море несколько смутился, повернулся и, подойдя к столу, начал открывать бутылку содовой воды. Когда он наливал виски, послышался звон бокала и бутылки, и это выдавало его волнение. Саврола тихо засмеялся. Быстро повернувшись к нему, его взволнованный соратник старался скрыть свои страсти, но на него нахлынул новый взрыв чувств.

— Я все время говорил вам, — заявил он, высоко подняв бокал, — что применение силы — это единственное решение проблемы. Все произошло так, как я предсказывал. Я пью за это. Война, гражданская война, сражение, убийства и внезапная смерть — только такими средствами может быть завоевана свобода!

— Эти сигареты оказывают удивительное успокаивающее воздействие. В них нет опиума — они такие ароматные, свежие египетские сигареты. Я получаю их из Каира каждую неделю. Их изготавливает маленький пожилой человечек, с которым я познакомился три года назад. Его зовут Абдула Ракоуан.

Он протянул пачку Море. Тот взял одну сигарету. По-видимому, сам процесс ее зажигания в какой-то мере успокоил его. Он сел и начал с упоением курить. Саврола наблюдал за ним спокойно и невозмутимо, задумчиво глядя на кольца дыма, клубившиеся вокруг него. Вскоре он заговорил.

— Итак, вы радуетесь тому, что грядет война и люди будут убиты?

— Я рад, что наступит конец этой тирании.

— Помните, что мы платим за каждое удовольствие и каждый триумф, достигнутый в этом мире.

— Что ж, я испытаю свой шанс.

— Поверьте мне, я был бы очень рад, если бы мог с уверенностью сказать, что вас минует такая судьба. Но, тем не менее, за все действительно надо платить. И за все радости в жизни люди платят авансом. Здесь подходят принципы разумного финансирования.

— Вы что подразумеваете? — спросил Море.

— Вам хочется преуспеть в этом мире? Вы должны работать, в то время как другие люди развлекаются. Вы стремитесь заслужить репутацию мужественного человека? Вы должны рисковать своей жизнью. Вам хочется быть сильным морально или физически? Вы должны сопротивляться соблазнам. Все это и есть расплата авансом. Именно такие принципы наблюдаются в сфере перспективного финансирования. А теперь посмотрите на другую сторону медали; расплата за неприятности происходит впоследствии.

— Ну не всегда.

— Это происходит так же неизбежно, как после дебоша, учиненного в субботу ночью, в воскресенье утром болит голова. Точно так же безрассудный юноша платит тем, что превращается в жалкого старика. В результате ненасытного аппетита возникают желудочные недомогания.

— И вы думаете, что мне придется расплачиваться за увлеченность и энтузиазм? Вы считаете, что я ничего не заплатил до сих пор?

— Вам приходится идти на риск. Такова ваша плата. Судьба часто наносит двойные удары или освобождает от них. Но людям не следует легкомысленно рисковать. Настоящий джентльмен всегда думает о дне окончательного платежа.

Море хранил молчание. Хотя он был смелым и страстным человеком, этот разговор охладил его пыл. Он не обладал мужеством стоика. Он еще не выработал у себя способность хладнокровно воспринимать ужас полного уничтожения всего живого. Его помыслы сосредоточились на борьбе и надеждах этого мира. Его можно было сравнить с человеком, восторженно глядевшим на цветы и растения, которые росли на краю пропасти. И какая-то неведомая сила толкала его в нее.