Эдит Уортон - В доме веселья

— Ладно, тогда пусть так и будет. Завтра вы придете? Завтра в три часа пополудни в конце аллеи. Запомните, я буду там ровно в три, вы же не подведете меня, Лили?

Но, к облегчению мисс Барт, повторить вопрос он не успел, ибо в дверях ложи появился Джордж Дорсет. Тренор мрачно отступил на свое место, а Лили встретила вошедшего лучезарной улыбкой. Последний раз они с Дорсетом разговаривали еще в Белломонте, но что-то в его взгляде, в его манерах сказало ей, что он не забыл, как тепло и дружески они общались в ту последнюю встречу. Он был не из тех мужчин, кто легко выражает свое восхищение: землистое лицо и недоверчивые глаза, казалось, выставили вечный заслон от вторжения пылких эмоций. Но интуиция Лили всегда посылала ей невидимые сигналы, если кто-то подпадал под ее очарование, и поэтому, освободив для Дорсета место на узеньком диванчике, она была уверена, что тот безмолвно наслаждается тем, что сидит рядом с нею. Немногие женщины снисходили до благосклонности к Дорсету, а Лили была с ним ласкова тогда, в Белломонте, и теперь ее улыбка снова лучилась божественной добротой.

— Ну, вот мы и открыли новый сезон кошачьих концертов, — начал он жалостно. — И ведь нынешний год нимало не отличается от прошлого, разве что наряды у женщин новые, а голоса у певцов все те же. Жена у меня, видите ли, меломанка, каждый год мне приходится проходить с ней через это испытание. Итальянцы еще куда ни шло, туда она может и опоздать, есть время переварить ужин. Но если дают Вагнера, то ужин проглатывается второпях, и я потом за это расплачиваюсь. А еще эти проклятые сквозняки — если не астма, то плеврит обеспечен. Это Тренор вышел из ложи и не задернул шторку! С его толстокожестью никакие сквозняки не страшны. Вы когда-нибудь видали, как он ест? Как это он до сих пор еще жив, не представляю. Наверное, внутренности у него тоже бронированные. Да, но я зашел сказать вам, что моя супруга хочет, чтобы вы пришли к нам в гости в следующее воскресенье. Ради бога, умоляю, соглашайтесь. Она пригласила толпу зануд, то есть я хотел сказать — интеллектуалов, у нее новое увлечение, и боюсь, это еще хуже, чем музыка. У некоторых из них длинные волосы, за супом они начинают спор и не замечают ничего. В результате ужин стынет, а я страдаю несварением. Это дурень Сильвертон притащил их в дом, он сочиняет стишки, видите ли, их с Бертой теперь водой не разольешь. Она может писать лучше всех их, вместе взятых, если захочет, и я не осуждаю ее за стремление окружить себя умными людьми, я прошу лишь одного: не заставляйте меня смотреть, как они едят!

Истинный смысл этого странного общения доставил Лили явственное удовольствие. В обычных обстоятельствах не было бы ничего странного в приглашении Берты Дорсет, однако после происшествия в Белломонте двух женщин разделяла скрытая вражда. Теперь с нарастающим удивлением Лили почувствовала, что жажда мести угасла в ней. «Чтобы простить врага, надо сначала ранить его», — гласит малайская пословица. И вот Лили теперь на собственном опыте познавала ее истинность. Если бы она уничтожила письма миссис Дорсет, то наверняка продолжала бы ненавидеть ее, но то, что они оставались в ее владении, полностью утоляло ее обиду.

Она улыбкой выразила свое согласие и перевязала бант на манто, знаменуя тем самым побег от притязаний Тренора.

Время отпусков миновало, и начался сезон визитов и светских раутов. Пятая авеню превратилась в еженощный поток карет, текущий к роскошным районам вокруг Парка, где освещенные окна и растянутые навесы у подъездов предвещали привычную рутину гостеприимства. Иные потоки пересекали главное русло, неся своих седоков в театры, рестораны или оперу, и миссис Пенистон из окна на верхнем этаже своей наблюдательной башни могла различить и пересказать в точности все детали, особенно когда хроническая громкость звука усиливалась от бурления внезапного притока, проложившего русло к балу у Ван Осбургов, или когда шум колес всего лишь означал, что опера закончилась, или то был разъезд после грандиозного ужина в «Шерри».

Миссис Пенистон следовала волнам сезона выездов так же усердно, как самый активный акционер мира развлечений, а будучи зрителем, она пользовалась возможностью сравнивать и обобщать, коей, как говорится, лишены непосредственные участники. Никто не смог бы вести более точный учет социальных колебаний или безошибочно указать пальцем на отличительные черты каждого сезона, с его скукой или расточительностью, с недостатком балов или избытком разводов. Миссис Пенистон обладала особой памятью на чередования «новых лиц», всплывавших на поверхность с каждым из повторяющихся приливов, чтобы потом исчезнуть под набежавшей волной или победно приземлиться за пределами досягаемости завистливых бурунов. Она была склонна совершать ретроспективные экскурсы в их неминуемую судьбу, так что, когда они следовали своему предназначению, она почти всегда могла сказать Грейс Степни — единственной, кто внимал ее пророчествам, — что она «так и знала».