Эдит Уортон - В доме веселья

Для Лили, которая всегда вдохновенно предвкушала возможность блеснуть красотой на публике, — а нынешним вечером на ней был наряд, который еще более подчеркивал эту красоту, — пронзительный взгляд Тренора был лишь ручейком в общем потоке восхищенного внимания, центром которого она оказалась. Ах, как хорошо быть молодой, ослепительной, когда ты — сама стройность, сила и гибкость, безупречная гармония линий и счастливых оттенков, как хорошо чувствовать себя вознесенной этой необъяснимой благодатью, которая и есть воплощение гения!

Казалось, что ради такой цели все средства хороши, тем более под веселое подмигивание огоньков, к которому уже привыкла мисс Барт, цель уменьшилась до размеров булавочной головки и превратилась в один из этих огоньков, растворившись в общем сиянии. Но ослепительные молодые леди и сами немного слепнут от собственных лучей, они склонны забывать, что их скромные спутники, утонувшие в сиянии светила, продолжают вращаться по своей орбите, излучая тепло на собственный лад. И если эти минуты поэтического наслаждения Лили не омрачались мыслями о том, что и платье, и манто, в которых она блистала в опере, пусть и не напрямую, но оплачены Гасом Тренором, то сам вышеупомянутый был не настолько поэтической натурой, чтобы упустить из виду сей прозаический факт. Он знал только, что никогда в жизни еще Лили не была так ослепительна, что ни на ком из присутствующих женщин роскошная одежда не сидит так хорошо, как на ней, и что до сей поры он, предоставивший ей возможность блистать, не получил ничего взамен, кроме права созерцать ее вместе с сотнями прочих зрителей.

Поэтому Лили ждал неприятный сюрприз: в антракте, оказавшись с ней наедине, Тренор сказал без всяких преамбул тоном, не терпящим возражений:

— Послушайте, Лили, вы меня избегаете? Я три-четыре дня в неделю в городе, вы знаете, в каком клубе меня можно найти, но, похоже, вы вспоминаете о моем существовании, только когда хотите получить от меня куш.

Да, фраза была очень дурного тона, но от этого не легче. Надо было отвечать, а Лили живо понимала: сейчас неподходящий момент, чтобы гордо приосаниться и удивленно вскинуть брови — ее обычный способ прекратить малейшие поползновения на фамильярность.

— Мне чрезвычайно льстит ваше желание увидеться со мной, — ответила она с рассчитанной легкостью, — но если только вы не забыли мой адрес, то легко нашли бы меня в любой вечер у моей тетушки, кстати, я вас там и ожидала увидеть.

Этим она надеялась его улестить, но потерпела неудачу, ибо он ответил, насупив брови (Лили знала, что эта его угрюмость — признак крайней досады):

— Черта с два! Прийти к вашей тетке и полдня слушать, как вы щебечете со своими воздыхателями! Я, как вам известно, не из тех, кто сидит в толпе и чешет языком, — я предпочту убраться из этого балагана. Нет чтобы нам развлечься вдвоем — тихо-мирно прогуляться, как в тот день в Белломонте, когда вы встречали меня на станции.

Он неприятно близко придвинулся, чтобы сделать это предложение, и ей показалось, что она уловила специфический запах, который объяснял, почему щеки его багровы, а лоб блестит от пота.

Мысль о том, что любое опрометчивое слово может спровоцировать нежелательный взрыв, умерила ее отвращение, и она ответила со смехом:

— Не представляю себе, как мы будем совершать сельские прогулки в городе, но я ведь не все время окружена свитой воздыхателей, и стоит вам только дать мне знать, когда вы придете, я все устрою так, чтобы мы могли мило и тихо побеседовать.

— Черта с два! Вы всегда так говорите, — возразил Тренор, речь которого не отличалась особой изысканностью. — Вы так же меня отшили тогда, на свадьбе у Ван Осбургов, но, выражаясь без обиняков, теперь вы получили от меня то, что хотели, и предпочитаете видеть рядом с собой кого угодно другого.

Последние слова прозвучали громко и так резко, что Лили вспыхнула от возмущения, но не утратила контроль над ситуацией и для пущей убедительности по-дружески положила ладонь на его плечо.

— Ну не глупите, Гас. Я не могу позволить так неразумно говорить со мной. Если вам на самом деле так уж хочется меня повидать, отчего бы вам не пригласить меня прогуляться в парке как-нибудь пополудни? Я согласна, что в городе очень приятно уподобиться сельским жителям, и если хотите, мы можем покормить там белок, а потом вы покатаете меня на лодке по озеру.

Она говорила и улыбалась, глядя ему в глаза, и этот взгляд смягчил ее подтрунивание и заставил его внезапно поддаться ее воле.