Эдит Уортон - В доме веселья

Мисс Барт стояла перед ним в молчании, которое могло выражать как насмешку, так и невольное уважение к его откровенности, и он продолжил после краткой паузы:

— Вот и все, как видите. Я влюблен в вас больше, чем когда бы то ни было, но если женюсь на вас, удача от меня отвернется, и я потеряю все, чего с таким трудом добивался все эти годы.

Лили выслушала это, и на лице ее не было ни тени негодования. Ей, так долго вращавшейся в обществе, где все окутано паутиной фальши, было так свежо и ново выйти на дневной свет неприкрытого практицизма.

— Я понимаю вас, — сказала она. — В прошлом году я могла быть вам полезна, а теперь могу только помешать. Мне нравится ваша честность. — И она с улыбкой протянула ему руку.

И снова этот жест поколебал самообладание Роуздейла.

— Бог ты мой, да вы просто молодец! — воскликнул он и, поскольку она уходила все дальше, вдруг бросился за ней. — Мисс Лили, стойте! Вы знаете, я не верю этим сплетням — я уверен, что все они были распущены женщиной, которая ни минуты не колебалась, жертвуя вами ради своей выгоды.

Лили раздраженно отстранилась: легче было перенести его наглость, чем терпеть его сочувствие.

— Вы очень добры, но я не вижу нужды в дальнейшем обсуждении этой темы.

Однако Роуздейл, непробиваемый от природы, смел ее сопротивление с необычайной легкостью.

— Я не хочу ничего обсуждать. Я просто хочу, чтобы между нами не было недомолвок, — настаивал он.

Она остановилась невольно, привлеченная какой-то новой идеей, от которой его взгляд и его голос изменились, и он продолжил, глядя ей прямо в глаза:

— Что меня интересует, так это почему вы так долго выжидаете случая расквитаться с этой женщиной, она ведь давно у вас в руках.

Она молчала, захлестнутая удивлением, а он подошел ближе еще на шаг и спросил ее напрямик, понизив голос:

— Почему вы не воспользуетесь письмами, которые вам продали в прошлом году?

От этого вопроса мисс Барт лишилась дара речи. Поначалу она думала, что он строит догадки главным образом о ее предполагаемом влиянии на Джорджа Дорсета, — столь бесцеремонные намеки как раз были в духе Роуздейла. Но теперь она видела, насколько промахнулась, и удивление от того, что он посвящен в секрет этих писем, до поры не позволило ей распознать истинного смысла его слов.

Ее временное замешательство позволило ему выиграть время и быстро перехватить инициативу. Он поспешно сказал, словно для того, чтобы закрепить контроль над ситуацией:

— Видите, я кое-что знаю о вас — знаю, что она всецело в вашей власти. Звучит как реплика в спектакле, да? Но в некоторых старых хохмах есть доля правды, и я не думаю, что вы купили эти письма просто потому, что коллекционируете автографы.

Она не сводила с него глаз, ее замешательство становилось все глубже, и она ощущала лишь пугающее сознание его власти над ней.

— Вы спросите, как я узнал о них? — поинтересовался он с некоторой гордостью. — Наверное, вы забыли, что я — владелец «Бенедикта», но теперь это ерунда. Для бизнеса очень полезно вникать в некоторые вещи, и я просто использую их в своих личных целях. Ведь это частично и мое дело — по крайней мере, от вас зависит, станет ли оно моим… Давайте глянем ситуации прямо в глаза. Миссис Дорсет, по причинам, которые мы озвучивать не будем, страшно навредила вам прошлой весной. Всем известно, что собой представляет миссис Дорсет, и никто из ее лучших друзей не поверит ей даже под присягой, если дело касается их собственных интересов. Но пока они не встали у нее на пути, гораздо проще следовать за ней, чем противостоять, а вас просто принесли в жертву их себялюбию и лености. Это ли не лучшее объяснение случившегося? Так вот, кое-кто поговаривает, будто у вас в руках есть верная возможность поквитаться: стоит вам рассказать Джорджу все, что вам известно, и он женится на вас завтра же, дайте ему только возможность выставить супругу за дверь. Думаю, он так и сделал бы, но вам, похоже, не нравится подобная форма сведения счетов, и, прикинув по-деловому, я думаю, вы правы. В таких случаях никому не удается остаться чистеньким, и, значит, единственный путь возрождения для вас — это получить поддержку от Берты Дорсет, вместо того чтобы пытаться с ней воевать.

Он сделал паузу, достаточно долгую для того, чтобы перевести дух, но не для того, чтобы Лили успела собрать силы для сопротивления, и пока он наступал, комментируя и поясняя свою мысль, пока он шел напролом, лишенный каких бы то ни было сомнений, она обнаружила, что негодование постепенно сковало ей рот, что его доводы сжимают ее в тисках с неумолимой холодной силой. Теперь уже некогда было выяснять, как он узнал о том, что у нее есть письма Берты: весь мир ее померк на фоне чудовищного блеска придуманного им плана, как эти письма использовать. Но вовсе не ужас заставил ее беспрекословно подчиниться его воле, а скорее неуловимая тождественность его стремлений с ее собственными. Он бы женился на ней хоть завтра, стоит ей только восстановить дружбу с Бертой Дорсет. Но чтобы добиться полного возобновления этой дружбы и молчаливого признания недействительным всего того, что послужило причиной ссоры, Лили должна всего только поставить эту женщину в известность о скрытой угрозе, которую представляет содержимое пакета, чудом оказавшегося в ее руках. Сознание Лили озарили преимущества этого плана перед тем, на котором настаивал несчастный Дорсет. Для успеха того плана пришлось бы разбередить открытую рану, тогда как этот свел бы все к отношениям с глазу на глаз, о которых третьим лицам было бы невдомек. Изложенная Роуздейлом по-деловому, в духе «ты — мне, я — тебе», затея приобрела вид безобидных взаимных уступок, как при передаче собственности или пересмотре границ владений. Это, определенно, упрощало жизнь, позволяя рассматривать ее как вечную дипломатию, политические игры партий, в которых каждая уступка оплачивается эквивалентно: усталый разум Лили был очарован возможностью бегства от изменчивых этических оценок в пределы конкретных мер и весов.