Эдит Уортон - В доме веселья

Лили покраснела под сенью ниспадающих волос.

— Мир слишком мерзок, — пробормотала она, спрятавшись от испытующего взгляда миссис Фишер.

— Да, не очень приятное место, и единственный способ сохранить опору — это бороться с ним на его условиях, и прежде всего, моя дорогая, не в одиночку! — Миссис Фишер собрала все свои зыбкие скрытые смыслы в решительный кулак. — Ты рассказала мне так мало, что я могу только догадываться о происходящем, но мы все живем в такой спешке, что совсем нет времени продолжать ненавидеть кого-то без причины, и если Берта по-прежнему готова на все, лишь бы очернить тебя, значит, она все еще тебя боится. С ее точки зрения, есть только одна причина бояться тебя, и я уверена, что, если ты хочешь наказать ее, у тебя должны быть средства под рукой. Думаю, можно было бы женить на тебе Джорджа Дорсета хоть завтра, но, если тебя не устраивает именно такая форма мести, единственное, что спасет тебя от Берты, — это брак с кем-нибудь другим.

Миссис Фишер представила происходящее в таком свете, который был подобен безрадостному и ясному зимнему восходу. С холодной точностью, лишенной светотени и красок, он очертил факты и словно бы отпечатал их на белых стенах окружающих лишений: миссис Фишер растворила окна, сквозь которые никогда не увидишь ни лоскутка неба. Однако идеалисту, опустившемуся до вульгарной необходимости, нужна помощь вульгарно мыслящих умов, чтобы сделать выводы, до которых он не в состоянии снизойти. Лили легче было доверить миссис Фишер формулировку сути происходящего, чем самостоятельно посмотреть правде в глаза. Однако, столкнувшись с этой правдой, она проследила всю длинную цепочку последствий, которые не замедлили отчетливо проявиться уже на следующий вечер — во время прогулки с Роуздейлом.

Был один из тех редких ноябрьских дней, когда воздух совсем по-летнему напоен светом, и что-то в очертаниях пейзажа и золотистый туман, окутывающий все вокруг, напомнили тот сентябрьский день, когда Лили и Селден взбирались на склоны Белломонта. Докучливая память тут же обратила ее внимание на иронический контраст между тем, что было тогда, и тем, что происходило сейчас, ведь та прогулка с Селденом была предпринята в непреодолимом желании избежать последствий, ради которых, собственно, и затевалась нынешняя. Но были и другие воспоминания. Неотвязные воспоминания о том, что уже много раз умело расставленные ею сети оставались пустыми то ли по злому велению судьбы, то ли от недостатка желания и настойчивости с ее стороны. Теперь-то настойчивости у нее с избытком. Лили понимала, что придется начинать заново изнурительную работу по возрождению — и это будет еще сложнее, если Берте Дорсет удастся расстроить ее дружбу с Гормерами. Стремление избавиться от опасности усиливалось страстным желанием триумфальной победы над Бертой Дорсет, но, только обладая богатством и властью, можно было одолеть Берту. Став женой Роуздейла — того Роуздейла, сотворить которого было в ее власти, — Лили, по крайней мере, могла бы создать неуязвимый оплот против своего врага.

Она пила эту мысль, словно обжигающий пьянящий напиток, он помогал ей играть свою роль в сцене, к которой так откровенно стремился Роуздейл. Лили шла рядом с ним, и каждый нерв ее дрожал, как струна, от его взгляда и голоса, но она убеждала себя, что это та самая цена, которую она должна заплатить за абсолютную власть над ним. Она выжидала того мгновения, когда пора будет от уступок перейти в наступление и дать ему столь же ясно понять, какова будет его расплата. Но его франтоватый апломб казался неуязвимым для подобных намеков, и нечто жесткое и упрямое ощущалось под внешней теплотой его поведения.

Они молча сидели в уединении скалистого ущелья над озером, когда она внезапно прервала кульминацию его страстной речи и перешла в атаку, устремив на него взгляд, полный гибельной красоты.

— Я действительно верю вам, мистер Роуздейл, — сказала она тихо, — и я готова стать вашей женой, когда вы того пожелаете.

Роуздейл, покраснев до самых корней своих напомаженных волос, вскочил и застыл перед ней в позе полного, едва ли не комического замешательства.

— Полагаю, вы именно этого хотите? — продолжала она все так же тихо. — И хотя прежде я была не в состоянии дать вам положительный ответ, теперь, узнав вас достаточно хорошо, я согласна доверить свое счастье вашим рукам.

Она говорила с той благородной прямотой, свойственной ей в таких случаях, которая была подобна яркому и ровному свету, пронзающему обманчивый лабиринт тьмы. Казалось, Роуздейл отшатнулся от этого неожиданного сияния — все пути к отступлению были нестерпимо ярко освещены.