Владислав Оркан - Батраки

Так она обошла все ближние дворы и уже хотела возвращаться домой. Но все же у нее еще теплилась искорка надежды, и она зашла в последнюю хату — безземельного бедняка. Хозяйка приняла ее очень радушно, расспросила про мать и, узнав, что она хворает, пожалела ее до слез, даже глаза утерла грязным фартуком.

Зося приободрилась: «Ну, если тут нет, — подумалось ей, — так уж нигде мне не дадут…» и произнесла фразу, которую столько раз сегодня повторяла:

— Еще велела мама хорошенько вас просить, чтобы вы дали мне каплю молока и муки…

— Ох, милая! Да я бы с охотой… А что, сильно она хворает?

— Сильно!

— Не миновать — помрет… — обернулась хозяйка к сидевшей у печки старухе.

Зося задрожала от страха. Хата вдруг закружилась у нее перед глазами и в ушах зашумело так, что она не слышала, из-за чего поссорились женщины.

— И всегда я тебе говорю, Настка, тебя не переспоришь! — сердилась старуха. — Дала ты тогда молока той из Гроника, что померла, — вот и перестали у нас коровы доиться… Пришлось тебе потом искать тряпки покойницы да окуривать коров… или не помнишь?

— Да, но это было…

— Когда бы ни было! Ты не будь умнее старших, сама ни с чем останешься… вот увидишь! Обычай-то у нас какой: не посылай лежащему на смертном одре или живущему за водой ни молока, ни муки, ни другого, в чем ему нужда, не то все как есть у тебя попортится.

— Так ведь…

— Это тебе неведомо, — перебила ее старуха, — когда ее час придет… Может, и сегодня. Да еще они живут за водой… Была ведь девчонка в других хатах, почему ей ничего не дали? Ты это сообрази и поразмысли…

— Да я не знаю…

— Поразмысли, говорю, поразмысли!

Хозяйка с минуту подумала, потом с тяжелым вздохом обратилась к Зосе:

— Ты ступай, милая… да скажи маме, чтобы не обижалась… сама видишь, ничего я тебе дать не могу…

Зося машинально повернулась к дверям и вышла.

— Поклонись матери от меня! — донеслось из хаты.

Долго Зося стояла на улице, убитая, растерянная.

Где она была? Что делала? Она ничего не помнила. Только в ушах у нее глухо жужжали, как осы, слова: «Не миновать — помрет… не миновать — помрет…»

Потом она шла мимо дворов и хат, вдоль чьих-то плетней, по кладкам и узким уличкам… но не знала, ни где, ни куда идет…

Лишь выйдя в открытое поле, она очнулась. У нее ломило лоб, где-то под платком, в глубине… Всеми мыслями она была с матерью, у ее постели.

«Спасти ее… но как?»

Зося свернула влево, к лесопильне, чтобы не итти по мосткам.

«Поесть надо маме… а где взять? Одна сухая картошка… молока нет… Хоть бы щепотку муки! Может, она бы поправилась… Боже мой!»

Зося подходила к мельнице, стоявшей за лесопильней. Мельница работала. Оглушительно грохотали жернова; ковш содрогался, по узкому желобу текла белая мука, ссыпаясь в ларь…

Девочка мимоходом заглянула в него.

— Мука! — радостно шепнула она, но тотчас прибавила с грустью: — Мне-то что за корысть?

Однако ее уже не оставляла назойливая мысль.

— Возьму пригоршню… ничего тут не убудет… хоть для вкуса сварю матуле…

Она повернула назад и огляделась по сторонам. Нигде ни души! Что-то внутри словно отталкивало ее, когда она подошла к ларю. И все же — она привстала на цыпочки, перегнулась и сунула ручонку в ларь… Но не успела она дотянуться пальцами до муки, как услышала неистовый крик:

— Попалась, воровка!

— Господи Иисусе! — Зося в ужасе отпрянула от ларя.

Из кузницы бежал старый Хыба с обломком доски в руке…

Не раздумывая, девочка ринулась вперед и понеслась напрямик по снегу к хате Козеры. Пот заливал ей глаза, страх подгонял ее, и леденила кровь ругань старого Хыбы, слышавшаяся все ближе… Ноги ее вязли в сыпучем снегу, она тяжело дышала, напрягая последние силы.

Хыба гнался за ней в нескольких десятках шагов… Керпцы его поминутно скользили, и бешенство овладело им при мысли, что не поймать ему «эту гниду». Он тоже едва переводил дух и весь обливался потом.

— Проклятые воровки! Для вас я муку молол! Ты только мне…

Он замахнулся и изо всей силы швырнул доску вслед девочке. Доска описала в воздухе широкий полукруг и — как казалось издали — зарылась у ног Зоей.

Вдруг раздался пронзительный вопль. Зося упала лицом в снег…

Хыба на миг оцепенел… и опрометью пустился бежать.

Козера завтракал, примостившись у окна, когда с поля донесся крик.

— Какого чорта! Что там делается?

Он бросил ложку и выскочил из хаты. Прячась за дома, убегал Хыба, а неподалеку на снегу лежала какая-то фигура. Не долго думая, Козера подошел ближе и наклонился над ней.