Владислав Оркан - Батраки

— Маргоськина Зоська… гм… сомлела она, что ли?

Старик откинул ее лохмотья и попятился назад.

— Кровь!

У ног ее кругом алел снег и понемногу таял… Козера с минуту размышлял, потом поднял обломок валявшейся доски и с большим вниманием повертел его в руках.

— Ну, есть у него голова? — пробормотал он. — С одного разу мог ребенка убить… Каков сын, таков и отец… Разбойники проклятые!

С нескрываемой злобой он отшвырнул доску и снова склонился над девочкой.

— Дышишь еще, а?.. Ничего не говорит… верно, сомлела.

Он обхватил ее руками и поднял. Юбчонка ее задралась, и Козера увидел под коленом широкую рану, из которой струйками стекала кровь к пятке…

— Ну, это ничего! — шепнул он. — Хорошо, что не хуже. А это бы немудрено… В башку ей мог угодить, или еще куда… Что же я с тобой буду делать? Придется тащить тебя в хату… а то как же?

Козера взял Зоею на руки и понес домой.

— Видишь! — говорил он, медленно ступая. — Раз суждено, чтоб тебя подшибли, то уж подшибут… Надо было подальше удрать… Обезножили тебя, убогую… Еще слава богу, что этим кончилось… Как очнешься, усердно благодари господа бога… Такое счастье редко кому выпадает… Ты верь мне, дитенок!

Зося не верила, потому что ничего не слышала, откинувшись в обмороке на его плечо.

Старик вошел с нею в сени, толкнул дверь ногой и, стоя на пороге, крикнул:

— Ганка! Слезай!

В темном углу хаты на кровати что-то зашевелилось.

Козера подошел ближе.

— Слезай, говорю, с кровати, помершую несу… поняла?!

Но когда и это не помогло, он, придерживая одной рукой Зосю, другой сорвал с постели грязное одеяло.

— My! — гаркнул он. — Двигайся, ты, сука!

Ганка тихо застонала и сползла с кровати, но, не устояв на ногах, прислонилась к стене.

Козера опустил Зоею на постель и приложил ухо к ее груди.

— Дышит… дышит… Ганка, дай-ка воды!

Девушка не шевелилась; прислонясь к стене, она смотрела через его голову помутившимися глазами.

— Захотелось тебе, сука, вот и терпи… — буркнул отец. — Подыхай теперь!

Он стащил с лавки мешок, набитый соломой, и бросил возле нее на пол.

С мучительным стоном Ганка соскользнула на тюфяк.

— Не ной у меня над ухом! — заорал старик.

Ганка стиснула зубы, закатывая большие, полные слез глаза… Козера подвинул к кровати ведро и, черпая пригоршнями воду, стал приводить Зоею в чувство, смачивая ей виски. Девочка раза два тяжело вздохнула и открыла глаза. Она хотела подняться, но вскрикнула от боли и снова впала в беспамятство…

— Ничего! Сейчас мы возьмемся за ногу… — пробормотал Козера и принялся медленно, осторожно снимать с нее керпцы.

— Крови-то сколько натекло… боже мой!

Он положил в сторону керпцы и онучи и с важным видом приступил к операции.

— Больно! Больно! — закричала Зося, когда он стал промывать водой свежую рану.

— Тихо… тсс… — унимал Девочку Козера, поглядывая, нет ли какой-нибудь тряпки. — Онучи-то не смочишь…

На глаза ему попалась сорочка Ганки; он снял ее с колышка и изорвал на полосы. Затем, смочив их в ведре, принялся обматывать ногу, начиная с лодыжки…

— Ой-ой! — завопила Зося, когда он прикоснулся к ране.

— Тихо… тсс… Я тут мигом…

— Бо… больно!

— Ого-го! дитенок! Ты еще не знаешь, как оно бывает больно…

— Иисусе! Мария!

— Ну, все!.. Еще только обмотаю сверху сухой. Вот так… Теперь лежи себе спокойно. Тихонько лежи, не двигайся… тихонько!

Зося понемногу успокоилась и перестала плакать, только в ямках на побелевших щеках долго еще блестели закатившиеся слезинки.

Козера докончил прерванный завтрак, оделся и перед уходом подошел к кровати.

— Ты лежи, лежи… А ты, Ганка, присматривай за ней! Поняла?

Ганка смотрела в одну точку невидящими глазами и, должно быть, ничего не понимала… Старик сплюнул на пол и ушел.

«Ну, христианский поступок я совершил, — думал он дорогой, — а теперь можно и выпить… А как же! Это не каждый день случается… Покойника так вот не встретишь — чтоб с почетом его схоронить… Тоже и нагого — чтоб его одеть… И голодного… Ну, голодных-то хватает, славу богу… да попадается ли он, когда есть чем его накормить? Хорошо, если на больного наткнешься… Там-то не сказано в точности: „больному помоги“, да ведь само собой понятно, что и это христианский поступок… А то что же еще?.. Так, так, Козера, спасай свою душу, заслуживай вечное блаженство, пока тебя ноги таскают по этой святой земле… Да что оно как тянет меня? Нарочно пойду потихоньку… Пускай одно бежит!»