Владислав Оркан - Батраки

— Ох, нет, нет!

— Так что же вам дать?..

— Из муки… свари с молоком… Ах, правда! Молока-то нет… — она взглянула на Зоею. — Ты чего плачешь, дочка?

— И муки тоже нет…

Наступило грустное молчание.

Маргоська заплакала — слезы одна за другой катились на постель.

— Мамуся! — шепнула Зося.

— Что?

— Я схожу в деревню…

— В такой снег!

— Я пройду. Вот увидите! Обую старые керпцы, оденусь…

Маргоська не отвечала, а Зося, переминаясь с ноги на ногу, заглядывала ей в глаза с немым ожиданием.

— Мамуся!

Больная с усилием повернула к ней голову.

— Что ж, хочешь итти, иди… Только ни к чему это.

— У людей-то есть… Неужели они нам не дадут?

— Боже милостивый!

Зося мигом обулась, укуталась в материя платок…

— А как сказать? — спросила она уже в дверях.

— Проси хорошенько, чтобы дали тебе хоть каплю молока…

— И муки?

— И муки или зерна… Хоть щепотку!

— Хорошо.

— Да скорее возвращайся…

— Чего мне там сидеть!

— Видишь, Дочка, ведь я…

Зося уже вышла. Приперев дверь в сенях, она побежала по сыпучему снегу прямо к мосткам.

«Как чудно в глазах! — думала она. — Так и переливает, словно на солнышко глядишь… А уж белешенько кругом…»

Она в первый раз за эту зиму уходила так далеко. Ее веселил снег, хрустевший под ногами.

«Скрип… скрип… Больно ему, когда я давлю… Ну, и пускай больно!» — Зося улыбалась, нарочно притопывая маленькими, тепло обутыми ножками.

На минуту она забыла о хате, обо всем…

«Кабы это были перья, вместо снега… вот бы хорошо! Было бы где поваляться… И откуда у них там, на небе, этот снег?.. Верно, святые всю зиму щиплют перья, а потом они падают и замерзают… Нет! Тогда бы они таяли и все бы их собирали… Или у них там другие гуси… или еще что…»

Вскоре она подошла к мосткам; бревна обледенели и покрылись скользкой корочкой. Зося вся тряслась, переходя через ручей, но Добралась благополучно. Отсюда уже шла протоптанная дорожка до самых хат.

Зося раздумывала, куда ей сперва итти и с чего начинать, как просить… Со страхом она переступила порог первой хаты.

«Выгонят меня, пойду в другое место», — решила она.

В хате садились завтракать, когда она вошла… Зося поздоровалась и с любопытством посмотрела, что едят…

— Ты чья? — спросили ее.

— Маргоськина, из-за ручья…

— Вот какую девчонку Маргоська вырастила… Ну-ну! — удивлялась хозяйка, подливая молоко в клецки.

— Позови ее к столу! — шепнул хозяин.

— Так она и пойдет! — буркнула хозяйка. — Ведь ты уже ела? — спросила она Зоею.

— Ела! — робко ответила девочка.

— Видишь! — сказала хозяйка. — Они-то спозаранку едят, даром, что бедняки…

— Они и встают спозаранку… Не валяются, как ты, до полудня! — проворчал хозяин.

— Не вводи ты меня в грех, не гневи господа!..

Видя, что дело идет к ссоре, Зося подошла к хозяйке и поклонилась ей в ноги.

— Еще велела мама хорошенько вас просить, чтобы вы дали мне каплю молока и муки…

— А коз у вас нет?

— Нету, мама продала…

— Та-ак? Стало быть, мать деньги копит, а вас гонит побираться? Хороша мать!

У Зоей слезы навернулись на глаза. Она всхлипнула, стараясь не заплакать.

— Ты скажи матери: я для нее коров не держу, подняла? Найдется у меня кому поесть и попить, только было бы что…

Зося хотела что-то сказать, даже несколько раз открывала рот, но слезы все подступали ей к горлу… Она молча повернулась и пошла прочь.

— Видали, как девчонку-то учат! Даже не скажет: «Оставайтесь с богом!» — неслось ей вдогонку из хаты.

С минуту Зося стояла, не зная куда итти… Охотнее всего она бы вернулась домой. Но она пересилила себя и зашла в следующую хату. Здесь добрые люди отговорились тем, что и самим-де нечего есть.

Так же не посчастливилось ей и в соседних хатах. Всюду она робко входила и дрожащим от страха голоском начинала в дверях:

— Еще мама велела хорошенько вас просить…

Но всюду встречал ее тот же ответ: мягкий или грубый — в зависимости от того, как были расположены, как выспались и не ссорились ли хозяева. Одни выпроваживали ее, ни о чем не спросив, другие упорно расспрашивали: «Зачем? Почему? Как? Мать, говорили, сама ничего даром не станет делать, нипочем ее не упросишь, а клянчить она умеет!»

Тогда Зося готова была забиться хоть в мышиную норку, только бы не стоять так, на виду у людей. Она скорей убегала, часто забыв даже сказать: «Оставайтесь с богом».

Одно ее удивляло: где и хотели ей что-нибудь дать, чуть она скажет, что мать хворает, — тотчас отговаривались чем попало и не давали. И еще удивляло ее: когда какой-нибудь мягкосердый мужик бранил свою бабу, что она жалеет для бедных каплю молока, та сердито отвечала: «Какой умный выискался! Дам я на тот берег, все у меня и попортится… лучше я собаке вылью!»