Хари Апте - Чандрагупта

Первым был Ракшас. Пока первый министр ведал делами государства, раджа Дханананд мог спать спокойно. Не было другого человека, который день и ночь неусыпно стоял бы на страже интересов раджи, как Ракшас, не было более преданного и верного слуги своего господина. Дханананд знал это и, безраздельно доверяя Ракшасу, всегда слушался его советов. С тех пор как Дханананд поселился у Мурадеви, вся верховная власть окончательно перешла в руки Ракшаса. Сумалья был слишком юн, Дханананд ушел от дел, и Ракшасу волей-неволей пришлось целиком взять на себя государственные заботы. И Чанакья, к своему удовольствию, видел, что многим это пришлось не по вкусу. Всем хорошо было известно, что первый министр беззаветно предан радже и в заботах о благе государства забывает себя. Однако другим вельможам было не по нраву, что он забрал себе такую власть, что сам стал единым правителем и вершил дела как раджа Появились завистники, которые только и ждали его неверного шага, какого-нибудь просчета. Ослушаться его приказов не смели; даже Бхагураян, главный военачальник государства Магадхи, принужден был подчиниться ему, но злоба и недовольство накапливались. Вообще в любом государстве, если раджа уходит от дел, каков бы ни был первый министр, все идет не так, как следует: начинают процветать зависть и соперничество. Придворным кажется, что их достоинства не оценены по заслугам, что занимайся делами сам раджа, их бы уже отличили, а так все старания пропадают впустую. Так случилось и при дворе Дханананда. И первым из недовольных был Бхагураян.

Чанакья догадывался обо всем и вскоре начал действовать. Сначала он явился к Бхагураяну как наставник сына Прадьюмнадева. Военачальник с почтением принял Чанакью и выразил неподдельное удовольствие от беседы с ученым брахманом. Он даже медлил расстаться с гостем и проводил его до самого берега Ганги, к пустыни, где обитал Чанакья с учениками. Увидев бедность, в которой жил брахман, Бхагураян хотел было сделать ему подношение, но Чанакья наотрез отказался, объяснив, что не имеет никаких желаний и поэтому не принимает пожертвований. С первой же встречи Чанакья сумел завоевать расположение и глубокое почтение Бхагураяна. С людьми часто случается, что, открыв в другом поразительное бескорыстие, они навсегда проникаются благоговением к этому человеку и впоследствии не могут отрешиться от своего первого впечатления. Чанакья показался Бхагураяну своей мудростью и добродетелями равным великим святым древности, таким, как Васиштха или Вамадева [54] Васиштха — один из семи главных риши, по преданию — составитель седьмой книги «Ригведы»; Вамадева — имя риши. .

Теперь не было и дня, чтобы Бхагураян не приходил повидаться с брахманом. Каждый вечер, почти в одно и то же время, появлялся военачальник в его обители. Чанакья торжествовал победу. В его руках был человек, владевший главной силой государства Магадхи — ее войском. В известном смысле главный военачальник был могущественнее, чем сам первый министр, хотя и считался в подчинении у последнего.

И брахман знал ту тайную струну, играя на которой можно было сохранять власть над душой Бхагураяна. До сих пор отзывалась болью в сердце военачальника старая обида, связанная с позором и несчастьем. Мурадеви. Ведь, сомневаясь в ее рождении и супружеской верности, бросали тень и на него, того, кто добыл и привез своему радже юную красавицу. И когда он встал на защиту женщины, его слов не послушались. Он сочувствовал Мурадеви и разделял ее горе, но его обвиняли в корыстном желании возвыситься с ее помощью. Теперь, когда Дханананд вернул ей свое расположение. Бхагураян радовался, что для Мурадеви снова наступили хорошие дни; но старая обида не изгладилась из его души.

Как-то раз вечером Бхагураян и Чанакья сидели на берегу, у слияния Ганги и Сона. Бежали воды, легкий ветер обдувал свежестью, медленно текла беседа. Бхагураян вспоминал прошлые горести, рассказывал Чанакье, как привез для раджи Мурадеви, как она родила сына, как другие жены, завидуя ей и боясь ее влияния на раджу, в союзе с несколькими министрами оговорили несчастную и никто не пришел к ней на помощь. Под конец он промолвил с горечью:

— Я видел этого мальчика. Теперь он был бы старше Сумальи. У него на руке начертаны были знаки могущественной власти. А раджа поверил наговорам и приказал убить собственного сына. Что тут можно было сделать? До сих пор не могу я без боли вспоминать об этом.