Вильхельм Муберг - Ночной гонец

Казалось, что Ханс из Ленховды открывает рот только для того, чтобы отпивать из кружки, но тут он пробормотал, точно про себя:

— Лесные бродяги пожаловали в деревню!

Угге говорил Сведье, что палач вроде бы был ему другом, но из слов Ханса этого не было видно.

Ханс из Ленховды пыхтел, живот у него пучило от пива. После каждого глотка он слизывал пивную пену длинным, мясистым, багровым языком, который еле поворачивался во рту; язык у него скользил между зубами, точно рыба с ободранной кожей. Кожаный капюшон плотно облегал его голову.

Сведье пытался представить себе то место, где отрезаны уши. Он сидел между Угге и Хансом из Ленховды и чувствовал, что палач украдкой смотрит на него.

Заплечных дел мастер потребовал еще пива. Потом он повернулся к Сведье:

— Ты не беглый ли крестьянин из Брендеболя?

— Я брендебольский тягловый крестьянин. Убеторпский помещик согнал меня с моего двора.

— А я был тягловым крестьянином в Ленховде. Меня судьи согнали с моего двора.

Ханс нахмурился, словно туча.

Он убил одного шельму, своего недруга, обороняясь в драке, продолжал свой рассказ палач, тинг потребовал его голову и не взял взамен выкупа в сто бочек ржи для бедных. Почему они не взяли выкупа? Двести бедняков могла спасти эта рожь от смерти в голодную зиму. Если б он остался жить, так и голодные выжили бы. Но тинг порешил, что его надо повесить, а бедняков оставить умирать с голоду без помощи. Людское правосудие не потерпит, чтобы человек остался жить. Вешай, руби голову, мори голодом! Ему обещали жизнь, если он согласится помогать правосудию вешать и рубить головы! Ему довелось убить человека обороняясь, и потому ему нельзя было сохранить жизнь, если он и впредь не будет убивать. Откажешься душить людей — сам умрешь, согласишься — заслужишь право жить. Он пошел на эту сделку и взялся за катово ремесло. Он не хотел помирать и во цвете юности гнить на виселице, как падаль. Дьявола он не боялся, но хотел прожить на земле отпущенное ему время.

Ханс из Ленховды разговорился. Даниэль принес ему еще пива.

— Тебе неплохо заплатили, Ханс! — пробормотал Угге. — Лишился ушей, зато шея цела.

— Заткни глотку! — прорычал вдруг палач. — Знаешь ли ты, какова эта плата?

— Знаю, что без ушей человеку можно обойтись, а вот без шеи никак нельзя.

— Молчи, Блесмольский вор! Почему меня больше чураются, чем тебя? Там, где тебе дверь откроют, передо мной закроют. Ведь ты вор. А я сроду не крал. Я человек честный.

Огонь зависти вспыхнул в нем. На щеках заходили желваки. Сведье вино тоже ударило в голову, но он решил уйти отсюда, даже если Угге останется. Заплечных дел мастер не спускал с него глаз, и Сведье это было не по душе. Ему казалось, что палач смотрит на его уши.

Сведье держал правую руку поближе к ножу, заткнутому за пояс, а левой поднимал кружку с пивом.

Палач продолжал говорить глухим голосом. Почему люди его сторонятся? Он исполнял для них решения закона и правосудия, его принудили к этому, надо же ему было спасать свою жизнь. Никто из них не отказался бы от этой работы и не согласился бы принять смерть. Так отчего же они его сторонятся? Едет он верхом — прохожие и проезжие сворачивают с дороги, в дом зайдет — там становится тихо, как в могиле.

Всякий, кто его знает, не даст ему по доброй воле приюта в своем доме. Отчего они сторонятся его? Он лишал жизни людей и хоронил повешенных и казненных, но к тому его принуждало людское правосудие, которому он служил. Это он за них выполнял дело, которое они сами делать не отважились. Разве не должны они уважать и почитать человека, который храбрее их? Но ведь трусы храбрых терпеть не могут.

Он человек храбрый, он приводит в исполнение людские законы и приговоры, и за это его же бесчестят. Но позор не ему, а хозяину его — правосудию, которому он служит неволей. Люди бесчестят сами себя и свое правосудие тем, что сторонятся его. Всякий сброд указывает на него пальцем: вот он, безухий! А кто украл у него уши? Они сами — окаянные воры, те, что тычут в него пальцами. Отчего же не показывают на вора, почему не срамят виноватого? Да будут прокляты во веки веков человеческие законы и суд человеческий! Из-за них страдает безвинный, тот, кто был честным бондом в Ленховде.

Безухий осушил еще одну кружку пива, шипучая пена потекла у него по бороде. Глаза у Ханса из Ленховды налились кровью. Людям головы рубить, зарывать человечину — не для того он родился на свет. Чтоб все дьяволы преисподней побрали уездных судей! Зарыть бы их в землю живьем!