Вильхельм Муберг - Ночной гонец

Если брендебольские крестьяне хотят вершить ночное правосудие, не с фохтами и барскими прихвостнями надо им расправляться, а добраться до настоящего виновника. Но о нем они только слышали. Ни разу не доводилось им видеть его воочию. Их господин является им только в образе фохтов да их наемников. До него не достанешь ни топором, ни железом, ни сталью. И потому выносят они ночной приговор тем, кого он посылает к ним вместо себя. Клеймо господина жжет помещичьих крестьян.

«Но мы добудем себе свободу!»

Брендебольские крестьяне собираются на тайные сходы, чтобы потолковать о своих бедах. Никто не видит, как уходят из дома, никто не видит, как возвращаются, никто не знает, где были. Сгибаясь над пашней, они поворачивают друг к другу головы и говорят:

— Добудем себе свободу!

И земля, которую они топчут, слышит их слова и прячет эти слова глубоко в своем огромном сердце. Земля, что лежит у них под ногами, с ними заодно, она их не выдаст. Они могут без страха поверять ей свои самые сокровенные думы. Они ей верны и преданы, и она им платит тем же. Ведь это крестьяне возделывают ее и поливают своим потом, и только крестьяне должны безраздельно владеть ею, ибо она тоже владеет ими и отмечает их своим родовым знаком. Это сыны земли, она им строгая и любезная мать. Она вскармливает их своей грудью и сама она пьет не только небесную росу, но и ту росу, что падает с их натруженных тел. Без этой влаги земле не обойтись, ибо в ней любовь людская и жертва матери-земле.

Но ей не нужны объятия закабаленных людей, она не хочет пить пот рабов. Земля хочет носить лишь тех, кто по доброй воле любит и холит ее, кто свободно склоняется к ней, приблизив лицо к ее груди, чтобы взять ее и владеть ею.

Земля хочет носить на себе свободных людей, впитывать благородную росу, что падает со лба свободного человека.

Без соли, пороха и пуль в лесу не проживешь. У двоих, что жили в землянке под поваленным дубом, была жирная свинина, а соли не было. Угге варил полные котлы свинины, — бог послал им удачу, бог уготовал им этого подсвинка, но солить свинину им было нечем. Угге знал, что они пропадут, если будут есть без соли. Кровь у них почернеет, и сок в теле высохнет, а без соку пропадет скоро и сам человек. Пороховница и киса у Сведье опустели. Три вещи нужны им были позарез: соль, порох и пули.

У трактирщика Даниэля в Бидалите этого добра было вдоволь. Сведье достал серебряные ложки, спрятанные возле его шалаша в Волчьем Логове, и показал их Угге:

— У меня есть кое-какое добро на мену с трактирщиком.

— Даниэль мне друг, — сказал Угге. — Только зачем тебе покупать припасы, когда я могу их украсть?

— Друга обокрасть хочешь?

— Даниэль облапошил меня в прошлый раз. Теперь мой черед. Мы с ним старые друзья.

— А я выменяю серебро на соль и свинец.

Лесной вор взял ложки и взвесил их на руке с видом заправского менялы. Рука у него не хуже безмена могла определить вес серебра:

— Цена им три далера серебром. Купи на две ложки.

Сведье хотел, чтобы мена была честная, и решил идти в бидалитский трактир среди бела дня. Дорога была опасная — ведь не знаешь, кого придется повстречать, — но дело было верное: Даниэль не откажет, ложки-то некраденые. Сведье хотел отправиться один, но Угге собрался идти вместе с ним: если Сведье пойдет один, трактирщик надует его непременно, да к тому же у него было важное дело до бердника Габриэля в Кальваму. И места ему были ведомы, где можно укрыться, если наткнешься на людей ленсмана или Клевена.

Без соли, пороха и пуль не обойтись; и вот однажды утром они отправились в этот опасный путь. Лесные жители шли коровьими тронами, избегая больших дорог; заслышав людские голоса, они, будто лисы, бросались в кусты. Так дошли они до перекрестка в Бидалите, никого нежеланного не повстречав.

Здесь скрещивались две дороги: дорога на север, к Экеберге и Ленховде, и дорога на юг, к Виссефьерде и датской границе. Когда-то в старину по этой дороге гнали скот в Блекинг, и погонщики волов останавливались передохнуть на бидалитском постоялом дворе. Поблизости, на лугу, где отдыхал скот, земля была когда-то утоптана копытами, как ярмарочная горушка, а в яме за каменоломней возле перекрестка гнили кости гуртоправов, которые, напившись до беспамятства, находили свою смерть в потасовках на постоялом дворе.

Угге побился об заклад, что не даст трактирщику Даниэлю надуть их в сделке. Он взял ложки и пошел за припасами, а Сведье остался ждать его на выгоне, на расстоянии ружейного выстрела от дома. Постоялый двор помещался в длинном сером строении, укрывшемся в тени больших вязов.