Вильхельм Муберг - Ночной гонец

Клас Бокк продолжает:

— Во всех странах простой люд в кабале у помещиков. Только в нашем королевстве мы еще противимся заморскому рабству, только наше королевство еще держится. А нынче господа хотят и нас закабалить. Неужто мы станем по доброй поле гнуть спину на помещика, как присоветовал нам староста?

Эхо в лесу повторяет единодушный клич бондов. «Нет!» — вырывается из натруженных ожесточенных грудей. Заяц, что подслушивал под кустом, от страха еще теснее прижался к земле. Филин под елью навострил уши и стал всерьез прислушиваться к людским голосам, и тут он услышал такие слова, каких никак не ожидал:

— Добудем себе свободу!

— Вот бы пищалей и другого оружия поболе!

— Выкуем новое!

— Клас Бокк ковать умеет!

— Острых кос на копья хватит!

— Наточим топоры!

— Смастерим гвоздыри!

— Пропорет мужицкая пика барскую шкуру!

— Добудем себе свободу!

Крестьяне наперебой дают советы, вспоминают про оружие, которое верно служило им в былых сражениях. Тут уж выбирать не приходится. Помочь им может только блестящая твердая сталь. Многие еще не разучились ковать железные шипы для гвоздырей. Опять пришло время пустить и ход утреннюю звезду. Снова, как встарь, берется крестьянин за утреннюю звезду, к ее помощи он прибегал с отчаяния в тяжелые времена.

— Я умею мастерить гвоздыри!

Клас Бокк умеет изготовлять пищали. Бёрье Хенрикссон может насадить лезвия кос на древки пик, Симон Сиббессон выкует наконечники. Оружия хватит на всех!

Неподалеку под кустом дрожит заяц, а с еловых ветвей смотрит старый филин внимательно и строго. Кроны высоких деревьев тяжело и грозно дрожат под вечерним ветром, предвещая перемену погоды.

А Клас Бокк говорит: «Главная сила в единстве». Им, мол, надо держаться вместе, ведь все они братья, у них одни беды и горести, одни надежды и чаяния. Неужто они станут ждать, когда враг дозволит им обороняться? Кабы они с самого начала стояли как один, так им бы не пришлось мытариться. Надо немедля послать штафет, чтобы его передавали от общины к общине, — штафет соединит руки братьев, у которых одни беды и заботы. Штафет поможет им поддержать друг друга, защитить, укрепить силу духа.

Совет оружейника общине был таков: если ниоткуда не придет весть о штафете, то им самим надо будет послать его. И снова раздался дружный возглас, но на этот раз возглас был одобрительный:

— Пошлем штафет!

На тайном сходе в лесу община брендебольская порешила: быть начеку и втайне готовиться. Все они братья, они доверяют друг другу и свою жизнь, и доброе имя. А барского прихвостня они не потерпят в деревне. Когда он поселился у них в прошлом году, они приняли его как брата. Они не потерпят измены. Они собрались здесь, чтобы решить, какую ему положить плату.

— Всякому ясно, что он изменник! Он вызвался идти облавщиком на Сведье!

— Зад барам лижет!

— Не уйти от кары предателю!

— Знаем, как наказать изменника!

— Таков приговор прихвостню и подхалиму!

— Там ему и место, изменнику!

— Как постелил, так и спать будет!

Во мраке вынесли собравшиеся свой приговор. Так ночь вершила правосудие. Заяц, который сидел, прижавшись к пеньку, неподалеку, услышал приговор и громадными прыжками поскакал с перепугу во всю мочь. Филин на ели, выслушав ночной приговор, забился глубже в гущу еловых веток, сжался в комок и нахохлился в великом страхе.

Еще никто не зажигает священных огней, никто не бежит с ними от деревни к деревне, но утренняя звезда уже восходит; она светит во мраке крестьянам Брендеболя, и люди и звери содрогаются в страхе.

Разными тропками расходятся односельчане и по разным тропкам возвращаются домой. Никто не видел, как ушли, как воротились, никто не знает, где были.

Несколько дней спустя поутру нашли Матса Эллинга в навозной яме в его же собственной усадьбе. Оба бедра у него были перебиты, и сам он не мог выбраться из ямы. Никто по доброй воле не станет бросаться в смердящую навозную жижу, пусть даже в свою собственную, никто по доброй воле не станет ломать себе бедра. Чьи руки били его, чьи руки сбросили его в яму, знает только темная ночь; в закабаленной деревне никто об этом и слыхом не слыхал. Если бы спросили старого филина в лесу, он мог бы дать ответ. Он не спал и слышал, как ночь вершила правосудие, слышал, как изречены были страшные слова: «Навозная яма — вот место предателю. Вонь и гниль надо собирать в одно место, в одну кучу. Крестьянина, ставшего господским прихвостнем, надо бросить в его же собственное дерьмо, пусть лежит там и смердит. Эта пища в самый раз для жадной мясной мухи».