Эптон Синклер - Зубы Дракона

Они говорили о политике и состоянии мира. Это было то, для чего этот великолепный дом был создан. Ланни не придется встречаться со своими друзьями в переполненных кафе, где их бы толкали и мешали услышать голоса друг друга. Здесь можно сидеть в комфорте и выражать себя свободно и с достоинством. У Ирмы была надежда, что на слова, произнесенные здесь, окажет влияние окружающая обстановка. И её надежды оправдались в отношении де Брюинов, которые все четыре были националистами и сильно беспокоились о состоянии своей страны и ее положении в мире.

Хозяин огромной армии такси выступил с некоторым колебанием, обращаясь к заокеанской хозяйке: «Я боюсь, что люди в вашей стране не имеют четкого представления о положении, в которое они поставили мою страну».

«Пожалуйста, говорите свободно, месьё», — ответила Ирма на своём наиболее правильном французском языке.

— Существует естественный барьер, который только и может сохранить эту землю от нашествия варваров, и это Рейн. Наше намерение было удерживать и укреплять его, но ваш президент «Виил-сонн» — Так они называли его, заканчивая резким носовым «Н» — Ваш президент Виилсонн отбросил нас от этого рубежа на землю, которая почти беззащитна, как бы мы ни старались с нашей линией Мажино. Мы сделали эту уступку из-за обещания вашего президента об оборонительном соглашении против Германии, но ваш Конгресс проигнорировал это соглашение. И поэтому сегодня мы почти беззащитны. Теперь ваш президент Увэ объявил мораторий на репарации, так что им пришел конец, и мы не получили почти ничего.

Ланни хотел сказать: «Вы получили двадцать пять миллиардов франков в соответствии с планом Дауэса, и продукты перенасытили мировые рынки». Но в доме Дени он понял, что с ним спорить бесполезно, то же самое будет и во дворце герцога де Белломона, одного из финансовых партнеров Дени.

«Вы не чувствуете, что можно доверять Германской республике?» — спросила Ирма, стараясь усовершенствовать свое политическое образование.

— Когда кто-то сегодня говорит о Германии, мадам, он имеет в виду Пруссию. И для них слово добросовестность звучит, как издевательство. Для таких людей, как Тиссен и Гугенберг, и для еврейских ростовщиков название «Республика» является формой камуфляжа. Я говорю откровенно, как это было, потому что это все между нами.

«Истинно», — сказала хозяйка.

— Каждый уступка, какую мы делаем, сопровождается новыми требованиями. Мы ушли с Рейна, и у нас больше нет никакой власти над ними, поэтому они прячут свои улыбки и продолжают перевооружаться. Они ждали, как вы видели, результатов наших выборов, чтобы не тревожить нас, а затем, видя победу слева, они убрали своего католическую канцлера, и мы видим кабинет баронов, как это теперь называется. Если есть менее надежный человек во всей Европе, то это Франц фон Папен.

Ирма поняла, что французских националистов не сделает счастливыми ни прием в самых великолепных домах, ни самый изысканный ужин. Выполняя свою новую роль salonniere, она привлекла к беседе молодых людей. Но это не привело к лучшему, потому что оказалось, что Шарло, молодой инженер, присоединился к «Les Croix de Feu» [79] «Огненные кресты» (фр.) -, одной из патриотических организаций, которые не хотят сдать la patrie [80] Родина (фр.) ни красным, ни пруссакам. Les Croix de Feu использовал технику знамён, форменной одежды, маршей и песен, как это делали фашисты в Италии и нацисты в Германии. Но Ланни сказал: «Боюсь, Шарло, вы ничего не получите, потому что вы ничего не обещаете рабочим».

«Они говорят людям ложь», — сказал надменно молодой француз: «А мы люди чести».

«Ах, да», — вздохнул его старый друг: «Но как это работает в политике?»

— В этой коррумпированной республике никак, но мы собираемся сделать Францию домом для людей, которые делают, что говорят.

Ланни больше ничего не говорил. Ему было грустно видеть двух своих приемных сыновей. Они двигались по пути к фашизму. И он ничего не мог поделать. Он знал, что их мать разделяла эти убеждения. Они были французские патриоты, и он не мог сделать из них интернационалистов, или по его терминологии «хороших европейцев».

Получив такую порцию реакции, он должен был её уравновесить. Он спросил Ирму: «Я должен встретиться с Леоном Блюмом, и, возможно, пригласить его куда-нибудь на обед, пойдешь со мной?»

«Но Ланни», — ответила она: «а зачем этот дом?»

— Я думал, что ты не захочешь его принять здесь.