Эптон Синклер - Зубы Дракона

Ланни заявил: «Если это хорошая пьеса, может быть, Ирма и я ее профинансируем». Он всегда включал свою жену, из вежливости, а так же что бы заставить ее присоединиться.

«Это тоже стоит денег», — был ответ Рика. — «Но, по крайней мере, если пьеса провалится, то её не надо будет ставить снова на следующей неделе и так далее».

Захаров вернулся в свой отель в Монте-Карло и направил автомобиль за мадам Зыжински. В присланной записке он выразил благодарность семье, заявив, что готов оказать ответную услугу. Видимо, он имел в виду, когда Робби Бэдд вступит во владение пакетом акций Новой Англо-Аравийской компании и навестит старика, то тот купит акции по цене, которую назначит Робби. Это была небольшая сумма, но Ланни отметил, что это признак того, что герцогиня действительно «появилась».

Бьюти сгорала от любопытства об этих сеансах и одолевала мадам вопросами каждый раз, когда та возвращалась. Но медиум твердила одно, что не имеет ни малейшего представления о том, что происходило, когда она бывает в трансе. Очевидно, Тикемсе вел себя хорошо, т. к. когда она выходила из транса, то с ней были вежливы и внимательны. Она всегда пила чай с горничной замужней дочери сэра Бэзиля, а иногда и сам великий человек задавал ей вопросы о её жизни и мыслях. Очевидно, он читал о спиритизме, но он никогда не сказал ни слова о себе и не упоминал имени герцогини.

Бьюти подумала, что арендатор плохо воспитан, когда держит хозяина в неведении. Возможно, та же мысль пришла в голову сэра Бэзиля, ибо он позвонил Ланни по телефону и спросил, не найдется ли у него времени, чтобы заехать и повидать его. Ланни предложил подвезти мадам в следующий раз, и Захаров согласился. Ланни может присутствовать на сеансе, если это будет его интересовать. Это было, конечно, прогрессом и могло означать только одно, что Захаров сумел подружиться с вождем ирокезов и его бандой духов.

«Всякая плоть — трава, и вся красота ее — как цвет полевой» [71] Книга Пророка Исаии 40:6 . Так суровый дед Ланни процитировал библию, когда Ланни стал причиной скандала в Ньюкасле, крутя любовь с молодой актрисой. Плейбой подумал об этом сейчас, сидя и глядя на этого человека, который может быть ровесником его деда Самуэля. Его учтивые манеры были маской, а душа полна страхов. Он так упорно боролся за богатство и власть, а теперь сидел, наблюдая свою немощь и все, что ускользает из его рук. «И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, все — суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!» [72] Книга Екклесиаста 2:11

Скрытность была естественным состоянием оружейного короля. Почти год он распоряжался Тикемсе и его духами, и если бы он сказал кому-нибудь, что происходит, то это не дошло бы до ушей Ланни. Но он больше не мог держаться, потому что его душа была переполнена неопределенностью. Была ли это на самом деле герцогиня, кто посылал ему сообщения? Или это просто воображение, жестокий обман кого-то или чего-то неизвестного? Ланни присутствовал на многих сеансах, и постоянно изучая предмет. Старик должен был знать об этом.

Сам сеанс был довольно обычным явлением. Очевидно, оружейный король и дух его умершей жены установили контакт на твердой бытовой основе. Она пришла сразу, как если бы он позвал её из соседней комнаты. Она говорила немного. Она заверила его, что любит его, в чём он никогда не сомневался. Она заверила его, что была счастлива. Она говорила это много раз, и это была хорошая новость, если это была именно она.

Что касается условий ее существования, то её ответы были расплывчатыми, как всегда отвечают духи. Они объясняют, что для смертных трудно понять их образ бытия. И это возможно было правдой, но также это могло быть отговоркой. Герцогиня подтвердила своё существование, но теперь она, казалось, хотела, чтобы он в этом твёрдо уверился. Что сделало бы ее счастливее и, конечно, он стремился сделать ее счастливой.

Но после этого он мучился сомнениями. А если он мучил ее вместе с собой?

Она поздоровалась с Ланни и говорила с ним. Она сначала пришла к нему с сообщениями для своего мужа, а теперь поблагодарила его за их доставку. Это было точно так, как если бы они были вместе в саду особняка в Париже. Она напомнила ему об этом, и о белоснежных пуделях, подстриженных подо львов. Она проводила его в библиотеку, и он, как вежливый юноша, понял, что у нее не было для него больше времени. Тогда вызвался почитать журнал. Помнит ли он, какой? Она сказала: La Vie Parisienne, и он вспомнил. Он бросил взгляд на Захарова, и увидел, как трясётся его старая белая бородка клинышком. «Скажите ему, что это правильно», — настояла испанская герцогиня с польским акцентом: «Он так беспокоится, pauvre cheri [73] бедняжка (фр.) ».