Эптон Синклер - Зубы Дракона

За что эти люди продают свою партию и свое дело? За наличные? Это, конечно, играло свою роль. Премьер-министр получал значительно больше, чем социалистический редактор, и жил на более широкую ногу. Но еще более важным была власть: расширение своих возможностей, влияние на мир, появление в газетах, вожжи для управления национальным омнибусом. Тысяча льстецов собирается вокруг государственного деятеля, убеждая его, что он незаменим для благосостояния страны и что только он может уберечь от грядущих опасностей своими способностями укрощать вихри и управлять бурями.

Рик послал своему другу кучу вырезок, рассказывающих, как человек, который однажды потерял свое место в палате общин за свои убеждения, теперь стать героем и любимцем тех, кто лишил его парламентского мандата. Вся капиталистическая пресса сплотились за ним, хваля его действия, как величайшую заслугу перед государством. «Он поймёт, что он у них в плену», — писал Рик. — «Он ничего не сможет сделать, кроме того, что они позволят, ему ничего не остается, как служить им».

Это письмо Рика шло почтой, но до прибытия парохода в Нью-Йорк, телеграф принес весть, что пленник тори проиграл. Британия была лишена золотого стандарта, и фунт стерлингов потерял около двадцати процентов от своей стоимости! Это случилось двадцать первого сентября, в памятный день в истории Уолл-стрита, ибо он отметил два года от пика большого бычьего рынка. В течение этих двух лет американские ценные бумаги потеряли шестьдесят процентов своей стоимости. И теперь пришло это ошеломляющее известие, вызывая еще одну каплю! «Посмотри, где теперь сталь!» — сказал Ланни Бэдд отцу по телефону.

В разгар мирового хаоса Пьер Лаваль, сын трактирщика, нанес визит в Германию, чтобы увидеть, что можно сделать для этого безумного правительства. Мальчик извозчик вырос в невысокого, коренастого мужчину с всегда непричесанными черными волосами, с мрачным скорее пиратским выражением лица и густыми черными усами. Он заработал много денег и сделал блестящую политическую карьеру. Из своего социалистического прошлого он сохранил один сувенир: он всегда носил галстук, который завязывается свободным узлом, который был в моде в его молодости, и был дешев потому, что его можно было стирать самим. Во Франции для государственного деятеля было хорошо сохранить некоторую пролетарскую эксцентричность. То, что он продал свои убеждения, для людей имело меньшее значение. Люди стали такими циничными, что считали общественных деятелей мошенниками, надеясь, найти среди них хотя бы менее бесчестного.

С Лавалем отправился Аристид Бриан, его министр иностранных дел, сын другого трактирщика и тоже социалист, который сменил убеждения. Он был членом двадцати одного кабинета, что потребовало немалой гибкости. Но он трудился с искренним убеждением добиться мира между Францией и Германией. Теперь он был сгорбленным и седым стариком. Когда-то знаменитый его голос ослаб, а некогда сильное сердце вскоре сдастся. Он все еще жаждал мира, но он был пленником Лаваля. Так или иначе, всё было слишком поздно. Древняя ненависть и страхи преобладали, и теперь Германия была в отчаянном положении, а Франция в ещё более худшем, но не осознавала этого.

Любопытно каприз истории: встреча Бриана с Гинденбургом! Сын прачки и восточно-прусский аристократ. Старые враги, теперь оба у края могилы, каждый думает о безопасности своей страны и беспомощны добиться этого. Der alte Herr [67] старый господин (нем.) говорил об угрозе революции в Германии. Не о той, приличной, которая поставила бы сыновей кайзера на престол, а об опасной революции отбросов общества, люмпен-пролетариата, во главе с художником открыток, «богемского капрала» по имени Шикльгрубер. Бриан требовал отмену австро-германского проекта таможенного союза, в то время, как Гинденбург выступал за возможность для своей страны продавать товар.

Бриан осуждал Стальной шлем и новые карманные линкоры, в то время, как Гинденбург жаловался, что Франция не сдержала свое обещание разоружиться. Гинденбург просил кредитов, в то время, как Бриан объяснял, что держит свой золотой запас в качестве последней защиты финансовой безопасности в Европе. Нет, не было никаких шансов им найти общий язык. Единственно, кто мог надеяться получить выгоду от визита, был указанный выше «богемский капрал», чьи газеты неистово ругали, как французских визитёров, так и немецких политиков, которые лизали их сапоги неизвестно зачем.