Эптон Синклер - Зубы Дракона

Ланни обнаружил, что на удивление можно было ладить с ближайшими родственниками Ирмы. У властной Фанни Барнс были твёрдые убеждения, но по большей части они были связаны с манерами, вкусом и положением семьи. Она не задумывалась о политике и экономике. Гордость была ее ведущим мотивом. Она жила с верой, что ее протестантский епископальный Бог даровал её семье кровь со специальными драгоценными наследственными чертами. У неё было твердое убеждение, что люди, у которых в жилах течёт эта кровь, не могут делать ничего неправильного, и она нашла способы убедить себя, что они и этого не делали. Она решилась сделать всё, что можно, для зятя, назначенного ей судьбою, и теперь она находила оправдания для него. Кто-то назвал его социалистом? Ну, он был воспитан в Европе, где эти идеи не означают, того, они означают в Америке. Разве какой-то именитый англичанин — Фанни не могла его вспомнить, не заявлял: «Мы теперь все социалисты»?

Про Ланни, как принц-консорта, действительно можно было сказать много. Его манеры были безупречны, а его речь тем более. Он не напивался, и его нужно было заставлять тратить деньги жены. Неопределенность в отношении брака его матери не нашла отражения в газетах, а он был принят старинным родом отца. Так внушительная и величественная королева-мать поместья Шор Эйкрс намеривалась умаслить его лестью и получить от него две вещи, которые она страстно желала. Во-первых, он должен помочь Ирме произвести внука, который будет носить имя Вандрингамов. Во-вторых, что они должны оставить малютку Фрэнсис в поместье Шор Эйкрс на воспитание в традициях Вандрингамов.

Дядя Гораций, этот похожий на бегемота, двигавшийся с такой поразительной энергией, оказался столь же покладистым. Он обладал чувством юмора с озорством. Его позабавило, как Ланни высмеивает американскую плутократию, и особенно тех её представителей, которые приходили к Барнсам. Тот факт, что он сам был выбит и выкинут из системы, уменьшил его восхищение ею и увеличил его удовольствие видеть, как другие «получали своё». Он усмехался над розоватыми шутками Ланни, и взял на себя роль пожилого придворного у вновь коронованного короля. Надеялся ли он, что Ланни сможет когда-нибудь уговорить Ирму дать ему шанс на еще одну попытку на рынке? Или он просто убедился, что она назначит ему достаточную пенсию? Во всяком случае, он был хорошей компанией.

Отголоски бедствия докатились из Германии в Англию. Торговля падала, заводы закрывались, безработица росла. Возникли сомнения в прочности фунта стерлингов, в течение столетия служившего масштабом стоимости для всего мира. Инвесторы находили убежище в долларе, голландском флорине, швейцарском франке. Рик рассказал о ситуации в своей стране. Он говорил: необходима смелость, налог на капитал, шаги к национализации кредита. Но, ни у одной политической партии не было ни смелости, ни дальновидности. Тори требовали сбалансировать бюджет любой ценой, сократить пособие по безработице, зарплату школьных учителей, даже финансирование военно-морского флота. Та же история, как у Гувера с его «твердым индивидуализмом». Все, чтобы сохранить золотой стандарт и власть класса кредиторов.

В начале сентября лейбористское правительство пало. Прошла удивительная серия событий, премьер-министр лейбористов Рамсей Мак-Дональд и некоторые из его коллег в старом кабинете перешли к тори и сформировали так называемое «национальное правительство» для проведения программы по борьбе с лейбористами. Такое и прежде случалось в социалистической истории, но никогда столь резко и так открыто. Рик писал об этом в одной из левых газет: тем, кто предал надежды трудящихся масс, как правило, удается завуалировать своё предательство благопристойными фразами, но они выходят в общественную жизнь, не снимая с себя свои старые рабочие одежды и надевая ливрею своих хозяев.

Рик был философом, и попытался понять действия людей. Он писал, что правящим классам не хватало собственных способностей, и они были вынуждены постоянно заимствовать их у других классов. У социалистического движения появилась новая функция обучать и готовить молниеносно меняющих свои взгляды политиков, которые понимали рабочих, и знали, как их обмануть блестящими обещаниями, а затем подняться к власти на их плечах. В Италии это был Муссолини, который научился своему ремеслу, редактируя главную социалистическую газету страны. Во Франции четыре премьера начинали свою карьеру пламенными революционерами. Последним из них был Пьер Лаваль, сын трактирщика, кто управлял одноконным омнибусом за своего отца, и во время пути читал социалистическую литературу и узнал, как добиться избрания мэром своего города.