Эптон Синклер - Зубы Дракона

Каждое утро Марселина делала уроки в каюте мисс Аддингтон. Мистер Дингл в своей каюте размышлял и творил свои старые молитвы. Мадам Зыжински в своей — раскладывала пасьянсы или, возможно, давала «сеансы». А Ганси, Бесс и Ланни оставались в салоне. Первые два отрабатывали свою интерпретацию какого-то великого скрипичного классика, а Ланни критически слушал, пока они играли один и тот же пассаж много раз, пытаясь добиться того или иного эффекта. Что имел в виду Бетховен при повторении этого ритмического рисунка? Здесь он написал сфорцандо, но он часто так писал, когда он имел в виду тенуто, выразительный акцент, чтобы расширить звук, но будьте осторожны, это трюк, который может стать плохой привычкой, показухой. Они спорили до хрипоты, но всегда, в конце концов, склонялись перед мнением Ганси. Тот обладал даром, был гением, который жил музыкой в душе. Иногда их души сливались в одну, и это был их звездный час.

Этим молодым людям никогда не было скучно даже во время самого продолжительного яхтенного круиза. Они взяли свое искусство с собой, сокровищницу очарования, комплекс изобретательности, вместилище наслаждений, которые нельзя опустошить. Ланни играл на пианино всю свою жизнь, но теперь обнаружил, что только скользил по поверхности глубокого океана. Теперь он проанализировал научно то, чем прежде наслаждался эмоционально. Ганси Робин получил тщательное немецкое обучение и прочитал ученые книги по гармонии, акустике, истории музыки. Он изучал личности композиторов и пытался представить их своей аудитории. Он не хотел превратить Моцарта в Бетховена, или Глюка в Листа. Он разучивал самые трудные вещи Паганини или Венявского, но не будет играть их на публике, пока он не сможет найти в них душу. Гимнастика для пальцев была уделом для других.

Каждый день после полудня, если погода была в порядке, судно бросало якорь, и все пассажиры, кроме мамы Робин, выходили на палубу в купальных костюмах. За борт опускали трап, и пассажиры строем спускались вниз окунуться в воду. На чрезвычайный случай стоял матрос со спасательным поясом, привязанным веревкой. Все матросы были хорошими пловцами, но знающий своё дело капитан Моллер не давал им никаких шансов и всегда сам был на страже. Когда пассажиры уставали, они поднимались на борт, и яхта возобновляла плаванье. Рояль на небольших резиновых колесиках выкатывали из салона, и Ганси и Бесс давали концерт под открытым небом. Рахель пела, а иногда вела всех в хоре. Наступали сумерки, «сумерки веков и песни» [11] Лонгфелло. Рассказы придорожной гостиницы.

У Ланни была только одна беда в этом круизе — игра в бридж. Бьюти и Ирме приходилось играть не за деньги, а на очки, для того, чтобы что-нибудь делать. Эти дамы умели читать, в том смысле, что они умели складывать буквы в слова, но не знали, как погрузиться в книгу или как понять её содержание. Их клонило в сон, когда они пытались делать это. Они просили других людей рассказать им, что было в книгах. Ирма, по крайней мере, всегда была в состоянии оплатить эти услуги. Теперь она вышла замуж за бедняка и поняла, что это означает его обязанность составлять ей компанию. В детстве Ирма Барнс слышала стишок о том, что у каждой Джилл должен быть свой Джек.

Ланни на самом деле был не прочь сыграть в бридж. Только было много других более интересных вещей. Он хотел продолжить исследование детского развития, имея два объекта изучения на борту. Он хотел узнать историю мест, которые посетил, где творил великий ум или умер мученик. Но Бьюти и Ирма были готовы взять пять взяток без козырей в то время, как яхта проходила место битвы при Саламине. Они обе считали Ланни невнимательным к другим, если он отказывался играть на четвертой руке, потому что хотел записать свои замечания после последнего сеанса с мадам Зыжински. Ланни думал, что нужно делать соответствующие записи и их индексировать, чтобы сравнивать заявления Тикемсе на разных сеансах. У него были книги Ости и Гелея, ученых, которые пытались создать теории этих явлений. Он считал их более важными, чем труды Кульберстона по правилам игры в бридж.

Ирма убедила Рахель подготовить себя к жизни бомонда, и Лан-ни помогал ей в этом. Он уделял время и Марселине, ей скоро должно было исполниться тринадцать. А она уже была самой совершенной маленькой светской леди, какую можно было себе представить. Даже на борту яхты она проводила много времени перед зеркалом, изучая свои прелести и стараясь их приумножить. Конечно, она должна быть готова к защите себя от этих гарпий, которые вскоре будут пытаться лишить ее карманных денег. После прохождения курса наук Марселиной, Ланни мог считать, что больше был ей не нужен, и вернулся к разучиванию с Бесс в четыре руки фортепианных сочинений Листа: Патетического концерта, удивительного феномена, превратившего два пианино в оркестр, Фантазию Дон Жуан, самое восхитительное из его сочинений. Ганси вошёл в то время, как они играли, и сказал, что они действительно должны выступать на концертной сцене. Памятный день для двух скромных любителей.