Мария Правда - Площадь отсчета

— Кто? — не поднимая головы, спросил человек за большим столом.

— Сочинитель Рылеев Кондратий Федорович, Ваше величество, — ответил из–за его плеча Дурново. Генералы с интересом подняли головы. Один из них, помоложе, черноволосый, усатый, как–то странно усмехнулся. Второй, с круглым остзейским лицом, напялил пенсне.

— Спасибо, Николай Дмитрич, — сказал человек за столом, — ты можешь идти.

Охрана, щелкнув каблуками и брякнув шпорами, вышла. Рылеев с жадным любопытством, которое изо всех сил пытался скрыть, смотрел на мужчину за столом, которого Дурново назвал «Вашим величеством». Это был человек, должно быть, одних с ним лет, может быть, чуть моложе, с высоким белым лбом и очень правильными (античными, мелькнуло у Рылеева) чертами лица. Все в нем было необыкновенно аккуратно — и прическа волосок к волоску, и новенький мундир как влитой, без единой складки, облегал его плечи. Из–под обшлагов мундира были видны ослепительно белые манжеты. Еще Рылеева неприятно поразили его удивительно холеные белые руки с длинными пальцами. «Эти руки, — подумал Рылеев, — никогда не знали труда физического, не держали ничего тяжеле пера или платка. И им ныне вверены бразды правления, судьбы пятидесяти миллионов людей русских!» Он уже горячо презирал обладателя этих рук.

— Подойдите ближе! — скомандовал государь по–французски. — Вы Рылеев?

Короткий взгляд светло–серых глаз исподлобья.

— Да, Ваше величество, — спокойно и сдержанно отвечал Рылеев на том же языке. Видимо, царь услышал акцент, еще раз посмотрел на него и перешел на русский.

— Кондратий Федорович? Сочинитель?

— Литератор

— Сколько лет от роду?

— Тридцать, — Рылеев помолчал и добавил: Ваше величество.

— Подожди секунду, Рылеев, я сейчас вернусь к тебе, — с этими словами Николай снова углубился в длинное письмо. «11.30. Сейчас ко мне привели литератора Рылеева, — писал он Константину, — эта поимка из самых важных». Он знал о Рылееве уже несколько часов и очень хотел его увидеть, но только допрошенный недавно Сутгоф правильно указал его адрес. Первое впечатление его о противнике было невыгодное. Тщедушный, небольшого роста, сутулый, с болезненно–желтым лицом, Кондратий Федорович показался ему жалким. Эти лихорадочно горящие черные глаза, нервный, сжатый рот. И торчит из непривычно, не по моде, маленького воротничка голая цыплячья шея. Неожиданный вожак для подобного возмущения. Николай отложил перо.

— Мы слушаем тебя, — сказал он спокойно, — со мною вместе сейчас находятся генерал Толь (пожилой немец кивнул) и генерал Левашов (черноусый тоже кивнул). Нам помогает правитель моей канцелярии Вяхирев (тот даже ухом не повел, продолжая строчить). Мы собрались здесь в столь поздний час, чтобы объяснить причины сегодняшнего несчастного происшествия. Товарищи твои были более чем чистосердечны — этого же ожидаем и от тебя. Откровенность и раскаянье облегчат твою участь — ты волен помочь нам и себе.

Повисла пауза. Рылеев должен был говорить, он даже хотел говорить, он хотел обличать, бросать в лицо горячие доводы, но в горле у него пересохло и язык не повиновался. Он ожидал всего чего угодно — криков, угроз, каленого железа — только не этого будничного спокойного тона. Тишина была страшнее всякого крика.

— Я сделал это… потому что не имел права… — начал Рылеев, — не имел права оставаться в бездействии… Я исполнял свой долг гражданина… дабы подарить России правление конституционное… — он замолчал.

— Превосходно, — сказал Николай с интересом, — и с этой целью у тебя на квартире было место сбора твоих единомышленников?

— Место сбора было точно у меня на квартире, — живо отвечал Рылеев, которого почему–то задело слово «единомышленники», — потому как я был болен. Во время болезни моей, продолжавшейся около десяти дней, посещали меня многие мои знакомые. Все единогласно говорили, что, раз присягнув, будет низко присягать другому императору. На этой мысли, каждый утвердясь, все совокупно решились не присягать…

— Ты и твои знакомые?

— Да, Ваше величество

— А откуда с вами взялись солдаты?

— Мы решили, что если солдаты увлекутся примером офицеров, что, по словам сих последних, было верно, ибо солдаты говорили уже об том между собою, то положено было выйти на площадь и требовать Константина Павловича…

— И так вы очутились на площади?

— Да, Ваше величество

— А какова связь между Константином Павловичем и конституционным правлением?