Мария Правда - Площадь отсчета

«…жители столицы узнали с чувством радости и надежды, что государь император Николай Павлович воспринимает венец своих предков. Но провидению было угодно сей столь вожделенный день ознаменовать для нас и печальным происшествием, которое внезапно, но лишь на несколько часов, возмутило спокойствие в некоторых частях города. Две возмутившиеся роты Московского полка построились в батальон–каре перед Сенатом, ими начальствовали семь или восемь обер–офицеров, к коим присоединилось несколько человек гнусного вида во фраках. Его Величество решился, вопреки желанию сердца своего, употребить силу…»

Молодцы! Ну какие же молодцы! Пущин вскочил из–за стола и подошел с газетой к окну, чтобы удостовериться, что все именно так. Так.

Наводнение, извержение вулкана, моровая язва… ничего и никогда не изменится в этой стране. Ни слова правды никогда не напечатают. А что же сделали с трупами, о которые вчера он спотыкался на улице? Им тоже приказали молчать? Они–то молчат! Иван выглянул в окно — та же набережная, скованная льдом Мойка, извозчики, люди, все такое же, как всегда. Мир не перевернулся. Только под окном стояла карета.

Да, екнуло сердце. Иван знал, что ему страшно. Он узнал еще в армии, в ранней молодости, что все, даже самые отчаянные храбрецы и дуэлянты, испытывают страх. Страх — это не от тебя зависит, это есть реакция физиологическая. Главное, сделать так, чтобы быть сильнее оной. Иван смотрел в окно, удивляясь, почему не видит жандармов, фельдъегерей или казаков, когда у него за спиной открылась дверь…

— Жанно! Как я рад, что застал тебя дома! — это был завитой, одетый с изысканной и даже смешной роскошью (высоченные воротнички, разноцветный шелковый галстук) лицейский друг, князь Александр Горчаков. — Я только вчера из Лондона… Почему ты так на меня смотришь, не рад?

Иван настолько не ожидал его увидеть, что так и замер с открытым ртом.

— Вообрази мое удивление, когда я только прибыл, а тут у вас черт знает что творится! — Александр снял перчатки и широко раскинул руки, — поцелуемся что ли!

Горчакова в Лицее звали Маркиз. Он сейчас и точно был похож на какого–то французского дореволюционного маркиза в своих непривычных, по–европейски, золотых очках, в небесно–голубом английском фраке, белокурый, худенький, розовощекий, немного манерный. Иван считал его способнейшим и умнейшим человеком на свете, не считая других двух Александров — Пушкина и Грибоедова. Правда, в отличие от оных, Горчаков добьется в жизни действительного успеха — это было всегда написано у него на лбу.

— Вчера должен был я представляться новому государю императору со всем дипломатическим корпусом, — весело рассказывал Горчаков, удобно, но как–то особенно изящно устроившись в креслах с чашкой кофе, — поэтому вместе со всей дипломацией с утра еду в Зимний… — он сделал паузу, чтобы дать возможность собеседнику переварить услышанное. — Подъезжаю… черт возьми, огромнейшая толпа народу. Признаться, я не был удивлен — я в Лондоне привык к многолюдству… Ах, Жанно! Бывал ли ты в Лондоне? Нет? Жаль! Сие есть столица мира, клянусь честью!..

Иван молчал, слушая светскую трескотню своего друга. Как же он говорил! Как все образованные люди их круга, Александр говорил по–французски лучше и правильнее, чем многие парижане. И еще Иван видел, что Горчаков явно не пришел к нему со светским визитом. Молодой дипломат ничего не делал просто так.

— …И вот, наблюдая сие вавилонское столпотворение, я ничуть не был поражен. Являюсь во дворец — суматоха, смятение, императрица в слезах. Конец света, милый друг! Выстрелы, черт знает, что такое, — Горчаков доверительно наклонился в креслах, — когда стали стрелять, у императрицы нервически затряслась голова — я стоял рядом с нею. Бедняжка! Она никак не могла успокоиться и удалилась к себе.

Иван кивал и слушал.

— Жанно! — Горчаков резко сменил тон, стал деловым, — что ты намереваешься делать?

Он знал! Он знал наверное!

— Ничего, дорогой мой, — спокойно ответил Иван, — я жду своей участи…

Горчаков встал.

— А я этого отнюдь делать не советую, — он подошел к столу, брезгливо поднял газету и тряхнул ею, — ты, я вижу, о последних событиях известен? И не только из газет? «Личности гнусного вида во фраках», — прочитал он, — не ты ли? Тебя видели, Жанно!

— Ничуть не сомневаюсь в этом, — согласился Иван.

— И вот мой совет, — как ни в чем не бывало продолжал Александр, — уезжай отсюда, мой друг! Ты по–английски знаешь?