Андрей Лютых - Крепь

– Ну на что вам моя лошадь? У вас их вон сколько! – продолжал канючить Тарас. – Одной боле, одной мене, что уж вам? А как мне теперь пехом почти до Могилева идти? И как мне ответ перед паном держать?

– Мне такой ответ держать, что лучше уж в бега податься, в лихие люди, к вам, казакам… А сколько рублей вы в вашей квитанции за лошадь отпишете? Вы поглядите, какая лошадь добрая!

Под знакомый, словно доносившийся из-за окна усадьбы, голос чашника пан Константин едва не заснул на ходу. Из оцепенения его вывели слова знакомого хорунжего:

– Эй, паны-панове, благодарите свою матку боску, подводу для вас нашли! Садитесь, а то, глядишь, помрете по дороге.

Оставшись с клочком казенной бумаги на вытоптанной обочине, Тарас еще долго смотрел вслед уезжавшей все дальше подводе, к которой он уже так привык, и какой-то знакомый силуэт виделся ему. Лошадь, что ли?

«Неудивляйтес, ваше сиятелство, что пленные безрубашек и голые; некозаки рубашки сняли, а оне сами их уже в лагире в виду моем, подрали наперевяску ран, ибо голстины нет, а послать для взятья в местечко вышлоб грабежом ивсе ето делалос в перевяски скоростию, чтобы спасти их. Вашему сиятельству известно, что в таком случае посланные заполотном точно наделалиб чего небудь жителям тревожного и обыдного, а порятком изделать сего небыло возможности, потому что в местечке ни головы ни управителя нет, все разбежались, и всякий по своей мысли скрываетца; мундири и кивера пленные сами брасают, два раза им, поднявши, отдавали сподтверждением, чтобы оне такого не делали, нотак упрямы: не слушаютца изних многие, хочь убей ево. Вашего сиятельства покорнейший слуга

Матфей Платоф

Князя Кантакузина, подателя сего, предоставляю в милостивое вашего сиятельства уважение. Я нездоров, однакож, должен все переносить».

Почти месяц прожил Василь Башан на болоте. Он зарос густой бородой, опух от комаров, почернел от дыма. Рыбачил, ловил петлями глухарей на полянах, но все равно жил впроголодь. Василь совсем бы одичал, если бы иногда ночами тайком не приходил домой. Как-то раз он чуть не попал в руки людям из лесной стражи, которых, не дождавшись никаких действий со стороны Алеся, все-таки командировал в Старосаковичи уездный исправник для поимки преступника. Бог миловал: только Василь собирался пройти последние шаги через от крытое место от кустов за огородом до хаты, как дверь отворилась и один из стражников, карауливших Василя прямо у него в хате, вышел по нужде. Василь стал осторожнее. Но скоро охота за ним почти совсем прекратилась, и он даже не знал, почему так быстро отпустили вожжи. О том, что началась война, Василь услыхал дома, когда французы уже вышли из Минска и были в трех переходах от Старосаковичей. Это известие даже обрадовало его: война принесет перемены, может быть, ему не надо будет больше прятаться, авось на самом деле француз объявит мужику волю. Пока же он оставлял свой шалаш на монашьем болоте только на время.

Василь шел в село краем болота. Клочки белесого тумана опускались на прыщеватые кочки, поросшие длинной, но тощей травой. Земля под ногами была зыбкой, будто кисель. При каждом шаге словно злая трусливая шавка хватала Василя за пятку и тут же отпускала с раздраженным тявканьем. Василь решил, что больше никогда не пойдет этой дорогой. Наконец, он миновал болото, до окраины села оставалось пройти краем леса не больше версты, Василю даже показалось, что в промежутке между тихо плывущими парусами тумана он увидел свою хату. Было еще слишком светло, чтобы идти домой. Вот когда пожалеешь о том, что ночи в эту пору так коротки, хотя крестьянин обычно рад длинному дню. Василь прислонился к стволу березы, сорвал былинку, несколько раз укусил ее сладковатый стебель.

Вдруг сзади всего в нескольких шагах хрустнула ветка. Василь нащупал топор, который всегда теперь носил с собой за поясом, и присел на корточки, спрятавшись в молодой березовой поросли. Вскоре он различил силуэт невысокого человека, который медленно приближался к тому месту, где, крепко стиснув отполированное мозолистыми руками топорище, прятался Василь. Увидев штаны с форменным тонким кантом и сапоги казенного покроя, Василь решил, что это какой-то царский полицейский чин, снова хотят схватить его, но потом он разглядел богатый шляхетский жупан, и снова все стало непонятно. Человек остановился в трех шагах от Василя, у той самой березы, прислонившись к которой тот только что смотрел на свою хату. Василь теперь хорошо видел его лицо: широкие скулы, крутой лоб, раздутые ноздри, короткая рыжеватая бородка, приоткрытый беззубый рот.