Игорь Лощилов - Несокрушимые

Скоро перед крепостью появилось несколько разнаряженных панов. Они стыдили защитников за ночной набег и всячески задирали их, стараясь выманить из крепости. Особенно выделялись два гусара с блестящими крыльями за спиной. Те горячили коней, подбоченивались, крутили усы и кричали густыми голосами:

— Верните обезьяну, тати подлючие, не то худо будет!

— Для нас худо не чудо, — неслось со стен, — можем накидать тоже.

В ответ раздавались новые угрозы.

— Чего это паны за тварь бесятся? — недоумевали некоторые.

— Она у них навроде гетманши, — вразумляли их.

— Така маленька, как щеня...

— В Польше не бывает больше. Энти, что с крыльями, и вовсе на кур громоздятся, прочие со змеями живут, оттого не говорят, а пшикают...

— От вас самих, пся крев, кроме поганого лая, ничего не слышно, — неслась ответная ругань.

То была перебранка с показной злобой, точили языки, не более. Положение резко изменилось, когда показались два всадника с длинными булавами. Такими казались издали казацкие пики с насаженными головами — свирепый Лисовский приказал казнить двух пленников и преподнести их головы в дар защитникам. Негодующий вопль пронёсся по крепости, этот уже исторгся из самого сердца. Горячие головы предлагали немедленно казнить всех пленных ляхов, а заодно столь милое гетманскому сердцу «щеня». В этом всеобщем праведном гневе слышались голоса недовольных тем, что ночная выходка имела столь жестокую цену, Ананию приходилось ловить на себе их осуждающие взгляды.

Селевин долго не раздумывал и сделал знак Немко, они стремительно вынеслись из крепостных ворот; два польских франта были тут же сражены их стрелами, остальные бросились наутёк. Ананий повернул к казакам, те оставили свои копья со страшным подношением и тоже поскакали прочь. Нет, шалите, мазурики, вам не уйти от праведного возмездия. Воронок, быстро настигая их, приближался к Большому камню, Селевин уже готовил саблю для замаха, как вдруг из-за камня выскочили сидевшие в засаде казаки. Так вот в чём заключался замысел коварного Лисовского: раздразнить, выманить из крепости, а затем направить в расставленные сети. Их было не менее двух десятков, Ананий сразу оказался во вражеском кольце. Всего лишь мгновение самодовольно усмехались казаки, предвкушая скорую победу. Воронок взвился на дыбы и обрушил на противостоящего всадника всю силу передних копыт, тот пал вместе со своим конём, и Ананий выскочил в образовавшуюся брешь. Казаки после некоторого замешательства устремились в погоню, но теперь игра пошла не по их правилам.

Воронок летел по Княжьему полю, резко меняя направления, отчего преследователи растянулись в неровную цепочку. Скоро достигли леса, попетляли там, оставив на лесных тропинках едва ли не половину, так что когда вынырнули из леса, на хвосте Воронка оставался десяток всадников. Их кони приметно выдохлись и шли вялой рысью. Ананий, возвращавшийся к Большому камню, тоже сбавил ход. Расстояние между ним и преследователями стало сокращаться, те приободрились и стали готовиться к схватке.

— Ховайся не ховайся, щас добудемо! — закричали они, увидев, что Ананий скрылся за камнем, и вдруг стали один за другим валиться с коней. Расположившийся наверху Немко метко пускал в них свои стрелы, к нему подключился и Ананий. То была их испытанная хитрость: растянуть многочисленного врага в погоне, затем вывести на одно из притаённых мест и расстрелять из укрытия. Так случилось и в этот раз, всех преследователей уложили на подходе, до сабель дело не дошло.

Всё это время Лисовский оставался на горе Красной. Ни на минуту не сомневаясь в успехе задуманного, он лениво наблюдал за происходящим в подзорную трубу. Но по мере того как Ананий расправлялся с преследователями, им овладело некоторое беспокойство. Находившийся рядом одноглазый сотник смотрел на происходящее из-под руки. После того как схватка у камня закончилась, он повернулся к Лисовскому и проговорил:

— Богато казакив сгубил, трясца на його. Мабуть, правда, чертяка?

Лисовский приказал ему поднимать сотню.

— Разделишься надвое, — сказал он, — половину спрячешь в овраге, наверх выставишь нескольких, для приманки. Я же с остальными зайду с другой стороны, чтобы отрезать от крепости.

— Добро, пан, добро, покажем чертяке, як казакив шанувати.

— Только гляди, — предупредил Лисовский, — коня не трогать, он мне нужен целым и невредимым.

— О-ох, з ним не здужаемо, он, мабуть, главный чертяка.