Игорь Лощилов - Несокрушимые

Пользуясь темнотой, враги подошли почти под самые стены, придвинули щиты, взгромоздили лестницы и бросились наверх. Осаждённые стреляли из пищалей и луков, кололи копьями, метали камни, лили расплавленную смолу и серу, обливали кипятком, засыпали глаза известью и пылью. Женщины и монастырская братия помогала воинам, а старцы, нарядившись в парадные облачения, неустанно молились перед могилами своих покровителей. Ляхи, понуждаемые самим гетманом, возобновляли атаки, они продолжались до самого утра. Наконец, враги начал отступать, а защитники, не довольствуясь отражением приступа, спустились со стен и бросились вдогон. Их били во рвах и в поле, добыли тридцать важных пленников, разбили пр и ступные снаряды, а что могли, унесли в крепость. Когда стало ясно, что очередной приступ провалился, Долгорукий вывел Матьяша на стену, обращённую к Красной, где находилась ставка гетмана, и сказал:

— У нас в обычае вешать лазутчиков на стене, видишь? — и указал на свисающую петлю.

Мадьяр пал на колени, заговорил быстро, горячо. Он молил о пощаде, уверял, что не принёс крепости никакого вреда, даже помог одержать победу.

— А о поджигателях, не ты ли гетмана упредил?

Тот вместо ответа припал к княжеской ноге.

— Пощади, верой и правдой отслужу!

Долгорукий помедлил и сказал:

— Добро, посмотрю, как служить станешь. А теперь труби, поздравь от меня своего гетмана, да так, чтоб вся округа слышала!

И вот прозрачный утренний воздух пронзили чистые, будто небесные, звуки, столько в них было ликования, что даже притихли птицы и притушили трели соловьи. Матьяш дул в свою знаменитую боевую трубу, но сейчас в ней не слышалось ничего воинственного, только восторг, только радость жизни, только победа.

Услышал её Сапега и выругался, скрылся в доме, а и там, через стены доносились до него ликующие трубные звуки.

В то время как лавра стойко выдержала очередной приступ, Скопин и Делагарди продвигались по Новгородской земле. Шли разными путями и не спешили. Скопин поджидал подкреплений, а чужеземцы опасались идти вглубь страны, не получив обещанного жалования. 6 июня они соединились, но вместо ожидаемого действия продолжали торговаться и спорить. Между тем Рожинский отрядил из Тушино войско под началом пана Зборовского и князя Шаховского. Оно шло к Торжку, где стоял передовой русский отряд. Скопин и Делагарди выслали подмогу. Состоялся кровопролитный бой, после которого Зборовский отошёл к Твери и послал в Тушино за новыми подкреплениями. Ожидание продолжилось. Наконец 24 июня к Скопину подошли откликнувшиеся на призыв царя смоляне, приславшие трёхтысячную рать под началом воеводы Якова Борятинского. Теперь можно было думать о наступлении на Тверь, оставалось только уговорить ненасытных союзников.

Пока шла эта то ли война, то ли торговля, лавра продолжала стоять, хотя уже держалась из последних сил. Болезнь отступила, тепло и зелень сделали своё дело. Голод притупился тоже, июнь одарил травами, в ход пошли щавель, сныть, крапива, лебеда, кислица, купырь... Сыт не будешь, но с голода не помрёшь. И пленники выручали, на них можно было выменять немало снеди. Беда состояла в другом: очень уж мало осталось воинов, более двух тысяч полегло в боях, умерло от ран и болезней, кроме них отошли на вечную службу Господу восемьсот иноков, старых и новопостриженных; погибшего же пришлого люда вовсе не сосчитать. Чем тут и как защищаться?

Места павших поневоле занимались людьми, к ратному делу не навычными, их и гибло более всех прочих. Но иные быстро осваивали военное ремесло, становились вровень с умельцами, а случалось, и превосходили их. Среди таких оказался Ананий Селевин. Трудно сказать, откуда брались силы у этого молчуна. Каждую ночь в неизменном чёрном одеянии покидал он крепость и делал лихие набеги на осаждающих, побивая всякий раз множество врагов и удивительно счастливо выходя из переделок. После майского приступа Ананий сдружился со спасшим его литвином и тот всегда сопровождал его. Это было удивительное содружество. Они понимали друг друга без звуков, хватало одного взгляда и скупого жеста, дабы знать, что надобно делать, будто какая-то незримая нить соединяла их.

Ананий никогда не расставался со своим Воронком, этот конь сам был настоящим бойцом, бил копытами и кусал противников, а когда требовалось, выносил из схватки седока и уходил от погони. Немко же более надеялся на свои длинные и проворные ноги. Ещё у него было поразительное умение прятаться так, что не могли заметить даже те, кто находился рядом. Всякий раз возвращались они с победой и редко без пленника или добычи. Враги их знали и боялись, одни считали призраками, другие говорили, что всадник с конём заколдованы и простому смертному их не одолеть. Лишь немногие шляхтичи отважились бахвалиться и обещали сломать рога чертякам, если те встанут на их пути. Но чертяки на такую мелочь не обращали внимания, они задумали свести счёты с самим гетманом.