Игорь Лощилов - Несокрушимые

— Шпег [6] Шпег — шпион (польск.). , — произнёс Ананий где-то слышанное слово, и Немко радостно подтвердил движением рук и головы.

Матьяш пал на колени, стал горячо говорить, мешая русские, мадьярские и польские слова. Отчаянный страх владел всем его существом. Долгорукий выглядел растерянным, однако собрался и отрывисто приказал:

— В пыточную!

— Поговори сам, — буркнул Голохвастов, — тебе сподручнее.

Матьяш долго не запирался, выложил всё. Он был послан Сапегой с намерением войти в доверие к воеводам и сообщать гетману об их планах, что и делал, пуская стрелы с записками. Накануне штурма должен был сбить затравы с главных пушек, а ночью тайно впустить ляхов через Водяные ворота. Сразу вспомнили, что именно туда он побежал в страхе, значит, надеялся на чью-то помощь. Взяли в железа воротную стражу и вскоре нашли ещё одного злоумника.

Долгорукий хмурился: гетман обвёл его вокруг пальца, заставил довериться пройдохе; где были его глаза, где разум? Словно затмение какое нашло. Он стыдился смотреть на Голохвастова, понимая, что опять обидел товарища. Кровь, только кровь сможет смыть его позор, своей не хватит, возьмёт у сына Ивана, вместе пойдут в самое горячее место, встанут плечом к плечу. Князь подошёл к Голохвастову, намереваясь сказать всё это, но не успел, тот обернулся к нему и как ни в чём не бывало произнёс:

— Есть одна задумка...

Долгорукий непроизвольно поморщился: этот опять за своё, будто не понимает, что с ним творится, или наоборот, хочет воспользоваться его растерянностью? Голохвастов своё:

— Гетман хитёр, да и мы не лыком шиты, пусть Матьяш пошлёт на стреле своё известие, что этой ночью откроет Водяные ворота. Вот там ты и встретишь званных гостей.

Напуганный Матьяш согласился сразу, тем более, что Долгорукий предупредил: пойдёшь к воротам вместе со мной и, коли напишешь что не так или сделаешь не по пригожу, первому голову снесу, по старой дружбе. Судя по внезапному оживлению в польском стане, стрела мадьяра попала в цель. Там заиграли трубы, забили барабаны, пришли в движение пр и ступные орудия. Защитники молча наблюдали за ними со стен.

Ночь на 27 мая прошла с видимым покоем, хотя в крепости не спали, все находились на боевых постах и смотрели в оба. Было приказано ничем себя не обнаруживать и не открывать огня без команды. Лишь изредка, чтобы не вызвать подозрение нарочитой беспечностью, кое-где вспыхивал огонь да подавали голос караульщики. Перед рассветом, как ни было темно, дозорные всё же углядели, как из Глиняного оврага в направлении Водяной башни поползли люди. Вскоре шум от их движения стал явственным, судя по этому, ползло немало. Воеводам сделалось тревожно: не слишком ли опасно впустить такое множество врагов, хватит ли сил у немногочисленных и ослабленных защитников, чтобы справиться с ними? Долгорукий порывался дать команду на открытие огня, Голохвастов как мог остуживал:

— Терпи, Григорий Борисыч, и действуй по уговору. Впустим хотя бы сотню, остальных отсечём, недаром сюда всех пищальников собрали.

— То-то и страшно, что в других местах слабина, ежели с разных сторон пойдут, плохо придётся.

— Не должно, коли сюда нацелились, значит, в нашу уловку поверили. Иди на вал, ляхи уж к воротам подступили, скоро зачнётся.

Долгорукий нехотя ушёл; там, на земляном валу за крепостной стеной, он будет на некоторое время лишён возможности видеть всю картину боя, что вызывало дополнительное беспокойство. Это время, однако, оказалось недолгим. Передовые ляхи уже достигли стены и стали осторожно проникать в крепость через полуотворенные Водяные ворота. Они бесшумно располагались внутри, не рискуя идти вглубь. Видимо, хотели накопиться в достаточном числе или ожидали какого-либо сигнала. Пора! Долгорукий подтолкнул Матьяша и коротко приказал:

— Давай!

Труба вскричала воплем раненого животного и сразу захлебнулась в пушечном громе. На оказавшихся внутри крепости ляхов в упор стреляли пушки с земляного вала и стрелки с башни. Другая часть крепостных орудий вела отсечный огонь, чтобы воспретить подход подкреплений. На маленьком пространстве, образованном валом и крепостными стенами, заварилась кровавая каша, враги оказались в западне, из которой не было выхода.

Сапега с первым знакомым звуком трубы догадался об обмане. Так трубить мог только его Матьяш, значит, ему не удалось свершить задуманное. Гром крепостных пушек рассеял последние сомнения. Он дал немедленный приказ к общему штурму и сам, невзирая на протесты окружения, встал в первых рядах штурмующих. Двинулся пр и ступный наряд: тарасы, щиты, стенобилки. Впереди усилиями нескольких толкачей катился неприметный возок, из которого торчала голова умирающего Нифония. Огонь стих, крепость берегла порох, чтобы разить врага наверняка. Теперь слышался только топот множества людей, скрип колёс да уханье барабанов. Нифоний страдал, спасительное забытье не наступало, грубая повозка подпрыгивала на неровностях, отдаваясь болью в измученном теле. Он видел приближающиеся крепостные стены и удивлялся тому, что не слышит пушечной пальбы. Мелькнула мысль: «Может быть, братья щадят его? Может быть, они не знают, какой подвергаются опасности, если возок подкатит под самые стены?» Тогда собрав последние силы, он закричал: «Пали! Целься сюда, пали!» Его слова потонули в пушечном громе, он подумал, что это братья отозвались на его отчаянный призыв, и умер с улыбкой. На самом же деле его не услышали даже те, кто находился рядом.