Николай Дмитриев - Казна императора

– Так вот, скорее всего, я тогда и сломался… Жить не хотелось, а так как Башкирцев кончать не стал. Злость оставалась…

– Злость, это хорошо, – заметил Шурка и предложил: – Слушай, а может, капитан Вавер прав и тебе действительно подлечиться бы?

– Может быть, может быть…

Тешевич взялся было за рюмку, но внизу послышались шум, голоса, и он повернулся к двери, пытаясь, как и Шурка, определить, кого же там принесло?

Капитан Вавер оказался человеком слова и появился в гостиной, как черт из коробочки, едва только о нем упомянули. Поляк из «двуйки», облаченный сегодня по случаю неофициального визита не в мундир, а в штатский костюм, под свои обычные шуточки поприветствовал хозяев гостеприимно налитой рюмкой и первым делом заявил Тешевичу:

– Я, собственно, за вами, пан поручник… Едемте немедленно, все договорено.

– Куда? – удивился Тешевич.

Порядком захмелевший Яницкий недоуменно пожал плечами и тоже спросил:

– Пан капитан, а куда ехать?

– Панове, я понимаю, коньяк замечательный, тем для беседы много, но доктор ждет… – И чтобы окончательно развеять появившееся было недоумение, напомнил: – Я же обещал!

– А-а-а…

Тешевич, как и Шурка, немало удивленный таким совпадением, посмотрел на брата, сделал многозначительный жест и нехотя встал с кресла.

– Ну, раз ждет, тогда едем…

К удивлению Тешевича, Вавер приехал за ним не в экипаже, а на машине. Капитан сам сел за руль, и автомобиль, мягко урча, плавно покатил в сторону Нового Свята. Некоторое время Тешевич молча наслаждался скоростью, но потом поймал себя на мысли, что чего-то все-таки не хватает.

Поручик заерзал, устраиваясь поудобнее, и вдруг вспомнил весь дребезжавший «Руссо-Балт», увозивший его в польский плен. Впрочем, без дребезжания тоже было неплохо, и, откинувшись на спинку сиденья, Тешевич подставил лицо под струю воздуха, обдувавшую ветровое стекло.

– Что, нравится? – спросил капитан Вавер.

Тешевич повернул голову и, заметив, что Вавер, не отпуская руля, все время косится на него, отозвался:

– Нравится…

– А представьте себе такую ситуацию. К примеру, вы на моем месте, а на вашем, скажем, пани Стефания…

– Кто? – Тешевич бросил подозрительный взгляд на Вавера.

– Да, да, пани Стефания, – без тени смущения подтвердил капитан.

Поручик слегка насупился и замолчал. Сейчас ему было о чем подумать. Конечно же упоминание о даме было совсем не случайным. Выходило, что, скорее всего, после памятной ночной перестрелки за ним наблюдали и, похоже, весьма пристально. Но, по крайней мере, капитан играл в открытую, и поручик улыбнулся.

– Ну почему же пани Стефания? Или у вас есть свой интерес?

– Ревную… – Вавер, сворачивая в проулок, резко повернул руль и со смехом закончил: – Вот уж не думал, что в отношениях с вами она потерпит такое сокрушительное фиаско.

– Что? – Тешевич вздрогнул, и внезапная догадка заставила его нахмуриться. – Уж не по вашей ли милости она кидалась на меня с голыми сиськами?

– Даже так? – расхохотался Вавер. – Нет, этого я не знал, так далеко моя информация о вас не распространяется. И, должен сказать, пан поручник, заставлять кого-то – не моя метода. Я предпочитаю совпадение желаний. Но если рвение пани зашло так далеко, то ревности моей нет границ…

– Да бросьте вы ерничать, – Тешевич хмыкнул. – Насколько я понял, ни вам, ни мне пани Стефания не нужна.

– Возможно, возможно… – отозвался Вавер и, свернув еще раз, остановил машину. – Приехали, пан поручник, дальше пешим ходом.

Выбравшись на тротуар, Тешевич секунду поколебался, но все-таки спросил:

– Пан Вавер, скажите честно, на что я вам?

– Вы? – Капитан захлопнул дверцу и, обойдя вокруг автомобиля, остановился рядом с Тешевичем. – Ну если откровенно, пан поручник, то я не теряю надежды, что из вас получится хороший напарник брату. А сейчас, здесь, я просто благодетельствую, заботясь о здоровье вашем и вашего брата, который, признаюсь, обладает большими возможностями по нашей части.

– На одной ноге через кордон бегать? – фыркнул Тешевич.

– Не будем упрощать, пан поручник, – Вавер взял Тешевича за локоть и опять улыбнулся: – Идемте же, доктор ждет…

У врача Тешевич пробыл долго. Чистенький благообразный старичок с золоченым пенсне на носу и петербургской речью так расположил к себе поручика, что он рассказал о себе все. Исповедь получилась сумбурной, но, как ни странно, она вызвала облегчение, а когда доктор снял пенсне и, протирая его батистовым платочком, испытывающе посмотрел на Тешевича, поручик уже проникся мыслью, что старичок ему поможет.