Николай Дмитриев - Казна императора

– Ну, это ты, Аля, брось! – Яницкий, забыв про раненую ногу, дернулся, болезненно сморщился и после короткой паузы закончил: – Хватит сиднем сидеть! Я тоже подлечусь и тогда… Знаешь, Аля, пора нам себя показать!

– Чем, Саша? – грустно улыбнулся Тешевич.

– Чем? – Яницкий строго посмотрел на брата. – Ты что, простил им все?

– Постой, постой, – Тешевич недоуменно раскрыл глаза. – Да ты никак опять за кордон собираешься?

– Именно! – Яницкий резко рубанул воздух ладонью. – И я не один пойду! Нас много! Мы им покажем! Прорвемся, поднимем людей!

– Каких людей, Саша?.. Ты что, забыл?

– Ничего я не забыл, – сердито возразил Яницкий. – Это ты, Аля, в глуши засиделся. Там теперь обстановка другая. Всем поперек горла встали большевики.

– Может, и встали… – задумчиво покачал головой Тешевич. – Только ты сам подумай, Саша. Ну, пусть отряд. Это сколько же? Сто? Двести? Тысяча?

– Там присоединятся другие, Аля…

– А если нет?

Яницкий упрямо поджал губы и, секунду поколебавшись, негромко сказал:

– Я все равно пойду, Аля! Надо…

Фраза, никак не вязавшаяся с предыдущим тоном, показалась Тешевичу несколько странной, но он, ничего не уточняя, тихо ответил:

– Если ты так решил, иди. Но без меня… Прости, не могу больше. Ничего не могу…

Разговор как-то сам собой оборвался, и тут весьма кстати в столовой появился лакей с докладом.

– К пану пришел пан Вавер… Прикажете принять?

– Конечно. – Яницкий кивнул. – Пусть сюда поднимается и без церемоний, прямо к столу.

Лакей склонился в поклоне и бесшумно вышел, а Тешевич, глянув на прикрытую им дверь, поинтересовался:

– Этот Вавер что, твой напарник?

– Нет, напарник – Чеботарев. Он сейчас в Париж махнул, а то капитан. Поляк. Из «двуйки»…

– Из «двуйки»? – Тешевич удивленно посмотрел на Яницкого. – Ты что, связался с ними?

– Разумеется, иначе нельзя, Аля, – Яницкий внимательно посмотрел на брата. – Слушай, твое решение окончательное?.. Не передумаешь?

Тешевич понял, что вопрос напрямую связан с польским капитаном, и отрицательно покачал головой.

– Нет, Саша, не передумаю…

Капитан Вавер оказался свойским парнем с живыми, искрящимися неподдельным весельем глазами, и, если бы не слова Яницкого, Тешевич ни за что бы не догадался об истинном занятии элегантного офицера.

Удивленный таким поведением Тешевич недоуменно посматривал на Яницкого, но тут Вавер, внезапно перестав балагурить и мгновенно переменившись, неожиданно спросил:

– Пан Яницкий, вы говорили с паном Тешевичем?

– Так, пан капитан, – сухо отчеканил Шурка.

– Ну и?..

– Мой брат, пан капитан, пойдет со мной куда угодно, но в интересах дела я с ним идти отказываюсь.

– Почему? – наигранное веселье разом слетело с Вавера.

– Вы должны знать, пан капитан, мой брат провел три месяца в камере смертников, и я не ручаюсь за его психику. Боюсь, в самый неподходящий момент он может броситься на первого попавшегося комиссара…

– Даже так? – абсолютно холодный взгляд Вавера уперся в Тешевича. – Скажу откровенно, пан поручник, я интересовался вами. О вас прекрасные отзывы, но слова вашего брата заставляют меня взглянуть на ваши поступки в несколько иной плоскости…

Тешевич молча пожал плечами, а Шурка с деланым равнодушием заметил:

– Не знаю, пан капитан, как поступить… Все зависит от того, что будет поручено, и потому, я думаю, решать вам.

– Хорошо, – Вавер вздернул голову. – Я сам займусь паном Тешевичем, и надеюсь, варшавские врачи ему помогут. Так что, может быть, мы вернемся к этому разговору позже…

Улыбка вновь заиграла на лице капитана, и он снова как ни в чем не бывало принялся благодушно шутить…

Шурка поставил рюмку на стол и, глядя на расположившегося визави Тешевича, раздумчиво произнес:

– Не понимаю, Аля, почему ты не хочешь идти со мной в Совдепию? В конце концов, клин клином вышибают…

Сидели они за столом давно, многое было переговорено, но только сейчас Яницкий решился снова затронуть эту тему. Постукивая пальцем по столу, Тешевич долго молчал, потом наполнил рюмки коньяком и, отвечая скорее всего своим собственным мыслям, сказал:

– Не знаю, Саша, не знаю, и все…

– Тебя, как я понимаю, снарядом здорово трахнуло… У тебя ведь после него все началось?

– Нет, – отрицательно покачал головой Тешевич и после короткого раздумья добавил: – Думаю, началось раньше… Помнишь, как у костра сидели?

– Еще бы… – Шурка пригубил рюмку. – Конечно, помню.