Софья Макарова - Грозная туча

— Наконец мы нашли случай отблагодарить вас за вашу доброту к нам. Мы вас избавили от страшного чудовища, скрывавшегося у вас во ржи. Вот оно!..

И он отстранился, указав на все еще трепетавшее животное. Увидав его, Янек вскрикнул и расплакался. Это был Бубо, избитый палками, бившийся в предсмертных судорогах.

Не сказав ни слова, Янек бросил корзину с провизией на землю, схватил на руки бедную птицу и пустился с нею домой.

Домашние приняли большое участие в его горе и старались всеми возможными средствами спасти несчастную птицу. Они опрыскивали ей голову водой и вином, вливали ей в клюв валериановые капли, но ничего не помогло, и бедный Бубо испустил свой последний вздох на руках у Янека, печально глядя на него круглыми, желтыми, словно гиацинты, глазами.

Янек долго плакал над мертвым любимцем и в своем горе объявил, что ни за что не станет более ходить к этим злым французам, убившим его милого Бубо. Как ни уговаривали его старшие, что бедняги вовсе не желали сделать ему неприятное, а напротив, думали услужить, убив филина, так как они не имеют понятия о естественных науках и не знают, что филины не вредят хлебным растениям, а приносят пользу, уничтожая полевых мышей, но Янек никак не мог простить им смерти своего любимца и отказывался наотрез выслушивать их извинения.

Прошли еще два дня, французы не уходили, и к вечеру снова раздался призывный стук в доску. На этот раз Ксаверий пошел к ним один.

— Пора бы вам и в путь! — напомнил он французам. — Вот уже пять дней, как вы здесь.

— Не можем! — отвечали они. — Вот видите, заболел наш товарищ Ксавье, — указали они на красноречивого оратора, с таким пафосом рассказывавшего Янеку об убитом ими «чудовище»; впалые щеки его были покрыты ярким, болезненным румянцем, всклокоченные волосы торчали неряшливыми космами; он лежал неподвижно на спине, закрыв глаза и вытянув руки.

— Ну, что там случилось с моим тезкой? — сказал Ксаверий, наклонясь к нему и дотрагиваясь до его лба.

Лоб у больного горел, хотя он трясся в ознобе.

— Нужно уложить его в постель! — сказал Пулавский, отдернув в испуге руку от Ксавье. — Я сейчас пришлю работника помочь вам отнести его…

Мартын, явившийся через полчаса, чтобы помочь французам перетащить на фольварк их больного товарища, нашел только одного Ксавье, лежавшего без помощи в сарае на соломе. Больной старался что-то объяснить ему, указывая на дверь и на себя, обводя рукой вокруг своего исхудавшего стана и хватаясь за голову и грудь, но Мартын, разумеется, ничего не понял из его слов и жестов, и скорее отнес, чем отвел больного на фольварк к Грохольскому и уложил его на постель умершего Корзуна.

Между тем Ксаверий Пулавский, вернувшись в дом, застал там гостей. Явился совершенно неожиданно какой-то французский граф с сыном, имени которого хозяйка дома не запомнила сразу. Они оба были прекрасно одеты и приехали в дорожной карете, запряженной четверкой. Молодой граф объяснил, что их понесли с горы лошади, карета опрокинулась, и его отец ушиб себе раненое плечо. Опасаясь дурных последствий для старика, еще не вполне оправившегося от раны, он старался разузнать, нет ли поблизости какого-нибудь доктора. Ему указали на усадьбу госпожи Броньской, но оказалось, что ее доктор был отозван в усадьбу госпожи Пулавской, а оттуда должен был проехать еще далее к больному помещику, и неизвестно, когда он вернется оттуда обратно. Эти сведения заставили их решиться обеспокоить госпожу Пулавскую столь поздним визитом, в чем они и просили у нее извинения.

— Доктор находится в настоящее время на фольварке, — сказал им Ксаверий Пулавский.

— Что же он там делает? — удивилась Пулавская. — Ведь Корзун умер.

— Заболел один из французов, принятых вами, тетя!

— В таком случае можно позвать доктора сюда! — заметила хозяйка дома.

— Мы поедем на хутор! — оживился молодой граф. — И я вызову доктора взглянуть на ушиб моего отца.

— А вы не боитесь заразы? — спросил его шепотом Ксаверий. — У нас на фольварке многие умирают от тифа.

— Кто пережил в России двенадцатый год, тому никакая смерть более не страшна! — сказал молодой граф с грустью. — Отца я не допущу войти к больному, — добавил он, поразмыслив. — А вызову доктора к карете. Кстати, мне хочется взглянуть и на больного. Может быть, он мне знаком.

— Это простой солдат! — сказал Пулавский. — По остаткам его мундира видно, что он служил в кавалерии.

— Тем более! — воскликнул граф. — Я сам тоже служил в кавалерии.