Валентина Перельман - Сердце Льва

Стоило только появиться возле него кому-либо с сутяжными или злобными намерениями, Михаил спокойно подходил поближе, внимательно слушал и в момент, когда «матраквец» входил в раж, – резко бил его в челюсть. Тот падал в нокаут. Поэтому рядом с ним те, кто его знали, вели себя спокойно и доброжелательно. А девушки его двора и школы всегда могли рассчитывать на защиту.

Оставив машину на парковке, друзья вошли в здание аэровокзала, нашли медицинскую службу и сообщили, что в рейсе из Москвы летит больная, которую нужно доставить к машине на носилках.

–

Знаем, – ответила им дежурный врач, – нам сообщили. Будем встречать. Не беспокойтесь.

–

Мы тоже здесь, – сказал Зура, – если нужна наша помощь.

–

Я же сказала, не беспокойтесь. Идите. Мы её встретим, а вы ждите возле машины.

–

Спасибо, – Мишка схватил Зуру за шею и развернул к выходу. – Но мы всё равно будем поблизости. Пошли.

Прибытие самолёта ещё не объявили, и ребята вышли из здания покурить. За дверями стоял ларёк с цветами.

–

Дэвучка! А, дэвучка! – обратился Михаил к продавщице. – Этот букэт завэрнитэ красиво.

–

Отстань от девушки, – приняв утрированный акцент друга за манеру заигрывания, сказал Зура и полез в карман за сигаретами. Он закурил, а когда поднял глаза, увидел

здоровую медвежью рожу над великолепным букетом роз. – Ха … твоей роже не идут розы … О! Экспромт! Верни букет и пойдём. Я проголодался. Ты чего бы поел? Там хачапури, а дальше хинкальня.

–

Я поем хачапури и запью кахури, а ты можешь поесть хинкали с пивом. Мне нельзя. Я за рулём.

–

Хорошо. Верни букет девочке.

–

Отстань! Я его купил!

–

Молодец. А я даже и не подумал.

Они направились в сторону гостиницы, перед которой расположились кондитерская, хачапурня, хинкальня, шашлычная, бар.

–

И я поем хачапури с водичкой. Мне тоже сегодня нельзя пиво. Видишь? Торможу. Не смог выспаться. Туда в поезде. Обратно в поезде.

Они поели хачапури, запивая газированной водой с кахетинским сиропом от Лагидзе. Объявили прилёт рейса. Проходя мимо киоска с цветами, Зура спросил друга:

–

Ты не скажешь, почему у нас торгуют цветами красивые блондинки, а в Москве – наши красивые брюнеты?

–

Па-та-му, что кра-си-ви-э! – многозначительно ответил Мишка.

Друзья прошли к багажному отделению, куда привозили только что прилетевших.

–

Здравствуйте, дядя Соломон, тётя Нана! – приветствовал родителей Льва Зураб.

–

Ты знаешь, – взяв Зуру под руку и отведя в сторону, деловым шёпотом заговорил Соломон Маркович, – что Лёвушка везёт девочку, которую врачи приговорили к смерти.

–

Да, дядя Соломон.

–

Ну, и что ты об этом думаешь?

–

Дядя Соломон, честно говоря, я сам удивляюсь. Но . это Леван. Я думаю, что такое никто другой не смог бы сделать.

–

Да! Красивый жест. А если с девочкой действительно что-то случится? Ведь врачи не такие безответственные люди, как он. Они профессионалы и сделали своё заключение на основе долгих и глубоких исследований. Мне не приходит в голову сомневаться в их компетентности. А вот то, что мой Лёвка – абсолютный профан, мальчишка и самонадеянный фанфарон, – это я знаю хорошо. – Он достал

сигарету и зажигалку. – Ты приготовил дом в деревне? Он сказал, что ты обещал…

–

Не беспокойтесь. Всё готово: дом готов, машина подана.

–

А машина откуда?

–

Вот, – он повернулся к другу, который говорил с Наной.

–

Как могли её родители отпустить от себя больную девочку? – спрашивала Нана у бедного Мишки, который об этом узнал всего час назад.

–

Мой друг и сосед Миша, – представил его Зура. – Он повезёт нас в деревню.

–

О! Спасибо, дорогой, спасибо! Ребята, а деньги у вас есть? – Соломон полез в карман.

–

Успокойтесь, дядя Соломон, – остановил его Зура. – Деньги есть. Понадобится – попросим. А вот сигарету.

–

Ах ты, хулиган! – угрожающе свёл брови Соломон Арье. – Ты куришь?

–

Да, – дерзко ответил мальчик. – И хочу выкурить Ваше «Мальборо».

–

Нахал, – возмутился дядя и протянул мальчику пачку. – Что скажет мне Илларион, когда узнает, что я его сыну дал сигарету? Ладно, – он прикурил и дал прикурить Зуре, – мы приедем завтра с доктором из онкоцентра.

Льва Арье Мишка увидел впервые. «Матраквец», – подумал Арутюнов и всю дорогу оценивающе поглядывал на него в зеркало. А Леванчик и Зурикела говорили, не переставая. Они очень соскучились друг по другу, да и новостей у каждого было немало. Зуре было непонятно, как родители могли жить вдали от дочери, которую врачи приговорили к смерти. Как ни странно, но то, что Леван был уверен в её исцелении, никак не удивило друга. Чтобы понять эту особенность психики, когда человеческая чёрствость удивляет больше, чем чудотворство, – необходимо родиться и жить в Грузии.