Марина Аэзида - Хасинто. Книга 1

— Как скажете, сеньор. — Может, его опасения и впрямь сущая глупость…Теперь за них даже слегка неудобно. И все-таки: осторожность, пусть излишняя, лучше беспечности. — Но вы ведь все равно прочесть не сумеете. Позвольте, я все-таки сам достану свиток.

— Яда не боишься? — фыркнул де Лара.

— Вы сказали, его там нет.

— Сказал. Но ты же не поверил, — хмыкнув, он покачал головой. Затем махнул рукой и бросил: — Ладно, доставай.

Хасинто протянул пальцы к пергаменту.

— Даже перчатки не наденешь? — ухмыльнулся де Лара. — Решили геройски погибнуть? Тогда я попрошу какого-нибудь хуглара сложить песню о твоей доблести.

Дьявол! Зачем он издевается? Хасинто уже догадался, что опасения надуманные. Ему и так неловко, хотя ничего плохого он не сделал. Напротив: пытался уберечь сеньора Пусть от несуществующей угрозы, но ведь сам-то он в нее верил! Вот и старался спасти дона Иньиго пусть даже ценой собственной жизни. Разве над этим смеются?

Но де Лара посмеялся, и теперь Хасинто казался себе полным глупцом. Щеки пылали, а поднять на сеньора взгляд он вовсе не решался. В груди ворочались, переплетаясь, обида, стыд и… злость. Да, злость! Если Иньиго Рамиреса его поступок так позабавил, то он никогда больше не станет рисковать собой ради него!

На мгновение захотелось, чтобы послание и впрямь оказалось отравленным. Вот тогда де Лара поймет и оценит!

В голове промелькнула картинка: Хасинто мечется на кровати и стонет. Его губы посинели, а на лице выступил кровавый пот. Сеньор же сидит возле ложа и, уронив голову на руки, сокрушается, винит себя, плачет…

Бред! Довольно грезить!

Хасинто достал послание и, смотря себе под ноги, отошел к столу. Придавив футляром верх письма, развернул его, а нижний край прижал большим пальцем. Какой-то странный пергамент: очень тонкий — кажется, будто вот-вот порвется.

— Мне читать? — Как же холодно прозвучал голос!

— Да. Хотя нет… Подождите.

Зашуршала солома, зашелестели шаги за спиной. Теплое дыхание защекотало шею: дон Иньиго подошел совсем близко.

— Чинто, спасибо.

Хасинто вскинул голову, но не обернулся.

— Что?..

— Я сказал: спасибо. Ты пытался меня защитить, я понимаю. Прошу, забудь насмешки. Просто я не ожидал от такого порыва и, признаюсь, растерялся. Не знал, что сказать, как сказать… Не держи зла. Поверь, я очень ценю твою преданность.

А ведь сеньор почти извиняется…

Теперь уже Хасинто не знал, что сказать. Все равно словами не выразить, как полегчало на сердце и потеплело в душе. Истончились, растаяли и обида, и злость, и стыд.

— Это же мой долг… — он все же оглянулся. — Несмотря ни на что ограждать вас от опасностей.

— Верно. Но это не значит, что при малейшей угрозе нужно жертвовать собой. Благо, я и сам могу себя защитить. Вы мне не щит и не оружие, а мой эскудеро. Сын моего наставника, друга и вассала. Я обещал воспитать и сохранить его детей. Как должен был воспитать и сохранить Диего… Увы, его не сумел. Так пусть хотя бы ты возмужаешь и станешь рыцарем. Тогда сам будешь отвечать и за свою жизнь, и за свою смерть.

— Мой сеньор, — Хасинто посмотрел ему в глаза, — ваши слова, как благословение! Но… я правда готов за вас умереть, если придется.

— Замолчи! Один уже умер… Хватит. — Де Лара поморщился. — Прочти лучше измаильтянское послание.

Хасинто опустил взгляд на пергамент.

Амир Иниго, наделенный величием, да будут дни твои долгими и озаренными счастьем и благочестием. До слуха моего доходили горестные вести, и слезы катились по моим щекам. Узнал я, какие поиски омрачают дни славного амира. Ныне же я ведаю, где искать то, что он ищет. Но, увы, уста мои скованы печалью по плененному сыну моему и наследнику.

Если бы сын мой находился подле меня, то уста мои на радостях разверзлись бы. Так взываю я к амиру Иниго и спрашиваю: можем ли умалить печаль друг друга? Может ли горе смениться радостью? Вернет ли достославный амир мою плоть и кровь, если к нему вернется его?

За сим, задав вопрос, амир Яхья ибн Мехмет ибн Саид желает амиру Иниго здравия, добрых наследников, многих богатств и в терпении ждет ответа.

Значит, дон Иньиго кого-то ищет. Судя по письму — родича. Интересно, откуда мавру об этом известно, и правда ли он в силах помочь?

— Все, — протянул Хасинто и обернулся. — Больше здесь ничего не сказано.

Де Лара молчал, устремив взгляд в пустоту. Уголки его губ подрагивали, на щеках алел лихорадочный румянец, а глаза блестели, как у одержимого.