Гэри Дженнингс - Тропой Предков

— И ты научишь меня двигаться Путём ацтеков?

— Научить этому невозможно. Можно лишь указать направление, а привести к истине тебя должно собственное сердце. Да, мальчик, направление я, разумеется, укажу, но путешествовать тебе придётся самому. И это путешествие не будет лёгким. Боги подвергнут тебя суровым испытаниям, — он передёрнулся, — возможно, они даже вырвут из груди твоё сердце и бросят тело на растерзание своим любимцам, лесным котам. Зато если ты выдержишь, то познаешь магию посильнее огня, которым испанцы стреляют из своих мушкетов.

Признаться, о своей индейской крови я никогда особо не задумывался, по той простой причине, что в мире, где господствовали испанцы, только испанская кровь — её чистота или, напротив, нехватка — имела какое-либо значение. Но теперь я ловил себя на том, что захвачен мыслью о познании Пути ацтеков, как прежде бывал увлечён испанской литературой или фехтованием. По правде говоря, я уже сделал шаг из мира Новой Испании в мир древних ацтеков. И точно так же, как раньше моим проводником по миру испанской культуры был отец Антонио, теперь нашёлся мудрый человек, который решил наставить меня на новый, неведомый мне доселе путь.

Конечно же, я хотел узнать о Целителе побольше. Откуда он родом? Есть ли у него семья? Я попытался расспросить старика.

— Я явился со звёзд, — таков был его ответ.

К полудню мы прибыли в маленькую деревушку, где Целителя радушно встретил местный касик. Жители по большей части работали в полях. Но мы с касиком и несколькими старейшинами сели в круг у крытой соломой хижины вождя, и Целитель угостил собравшихся табаком.

Индейцы раскурили трубки и повели неспешный разговор о погоде, видах на урожай и делах в соседних селениях. Если мы и явились в деревню с какой-то целью, то не торопились о ней заявить, а местные жители не спешили нас расспрашивать. Они вообще, похоже, не имели обыкновения спешить. Жизнь здешних стариков текла медленно, и только смерть приносилась к ним галопом.

Обо мне Целитель ничего не говорил, но никто его и не спрашивал, сам же я помалкивал, прислушиваясь к разговору. Понимал не всё, мой городской науатль отличался от здешнего говора, однако, к счастью, языки давались мне легко, и, даже просто слушая, как беседуют старики, я пополнял свой словарь.

Прошло больше часа, прежде чем они перешли к делу и касик рассказал Целителю о женщине, которая нуждалась в его помощи.

— Она страдает от espanto, — промолвил касик, причём голос его при этом упал до шёпота.

Вот оно что, espanto! Об этом мне доводилось раньше слышать — индейцы в Веракрусе тоже произносили это слово шёпотом. Если вообще решались произносить.

Так назывался суеверный страх, охватывавший и не покидавший человека, который стал свидетелем чего-то ужасающего. Не просто пугающего события или трагедии, такой как смерть любимого человека, а чего-то сверхъестественного, например явления призрака или духа. Говорили, что от espanto часто до конца своих дней страдают те, кому довелось увидеть Ночного Дровосека, заталкивающего людские головы в свою зубастую пасть на груди, или камацотц — кровожадную летучую мышь с юга, нападающую на людей и рвущую их клыкастой пастью. Одержимые этим страхом нередко теряли способность есть, чахли и умирали.

По пути к хижине больной касик и Целитель толковали о чём-то ещё, но я шёл сзади и разговора не слышал. Хозяйка хижины вышла нам навстречу и приветствовала собравшихся. После обязательной процедуры знакомства, во время которой я намеренно держался в сторонке, все снова расселись и раскурили трубки.

Теперь к небу поднималось уже шесть струек дыма. Женщина дымила ничуть не хуже мужчин.

Это была вдова лет сорока, невысокая, приземистая индианка. Всю жизнь она только и делала, что работала на полях, пекла тортильи да нянчила детей. Женщина рассказала Целителю, что её муж умер год тому назад. Это был уже второй её супруг, от первого у неё было трое детей: два мальчика и девочка. Один сын и дочь умерли от peste, чумы, а второй сын женился и живёт отдельно. Сама она повторно вышла замуж лет пять тому назад; её покойный супруг отличался в постели неукротимостью.

— Он был одержим Тласольтеотль, — пояснила она Целителю.

Мне было знакомо имя этой богини, весьма почитаемой ацтеками.

— Мой покойный муж жертвовал Тласольтеотль много крови, — рассказывала больная, — и богиня вознаградила его за это любовной силой нескольких мужчин. Поэтому он постоянно требовал от меня ауилнема. — Она промокнула слёзы, выступившие на глазах. — Я так часто этим занималась, что мне даже больно было присесть, чтобы раскатать тортильи. Он просто удержу не знал. Даже среди бела дня являлся домой с поля и требовал, чтобы я приняла его тепули в свою типили.