Эптон Синклер - Жатва Дракона

Когда отец попытался говорить об убийстве, он сломался, и его жена должна была обнять его и удерживать. Он не слышал ничего о мальчике со времени трагического события и не знал, что случилось. Старший брат написал Гершелю, рассказывая ему об избиении отца и депортации семьи. Без сомнения, что это известие свело Гершеля с ума. Никто из семьи никогда не слышал об Эдуарде фон Рате. Можно только предполагать, что мальчик решил расстрелять первого высокопоставленного нацистского чиновника, к которому он мог бы подойти. Ланни ничего не рассказывал об ужасных зрелищах, свидетелями которых он был в Мюнхене и Регенсбурге, сразу после того, как известие об убийстве дошло до Германии.

XIII

Это был конец разговора. Ланни хотел дать пару сотен марок несчастному, но он боялся последствий. Как мог бы еврей разменять такие банкноты или избежать ограбления? Об этом пошли бы рассказы, и внимание немецких властей могло бы быть привлечено к визиту и посетителям. Ланни вынул из кармана мелочь, какая у него была, и журналист сделал то же самое. Бедный изгнанник не мог отказаться и попытался излить свою благодарность, но снова сломался. Оба американца поспешили прочь, потому что их воспитывали в другом мире, и вид этих страданий заставлял их мысленно, если не физически страдать.

Они сели в машину и поехали обратно в деревню со слишком многими согласными в ее названии. По дороге им было стыдно за себя, за их образ жизни и за слова, которые они произносили в течение дня. Они проехали мимо Быдгоща, так поляки произносили название Бромберг. Корреспондент хотел там написать и отправить свою историю, поскольку её нельзя было отправить из Нацилэнда. Ланни Бэдд, смущенный, должен был сказать: "Не говорите ничего о том, кто у вас был в компании, Пит. Это может быть очень плохо для меня. Я бы предпочел, чтобы вы не говорили обо мне вообще". Пит сказал, что не будет. И Ланни подумал: "Каким подлецом он, должно быть, меня считал!" Он успокоился, запершись в своем гостиничном номере, установил свою маленькую портативную пишущую машинку и отпечатал программу из одиннадцати пунктов Адольфа Гитлера ликвидации Чехословацкой Республики.

Он сделал копию и добавил на другом листе дополнительную информацию, которую он получил у герра доктора Шахта и у авиационных экспертов. Один комплект этих документов он положил в конверт, который он запечатал и обозначил "103", и запечатал это в большой конверт, адресованный человеку по имени Бейкер в маленьком кирпичном доме в Вашингтоне. Другой комплект был адресован миссис Нине Помрой-Нилсон, в малоизвестной деревушке на реке Темзе. Оба авиапочтой. Ланни посылал важные письма Нине, потому что Рик был известен как писатель, а женское имя меньше привлекает внимание.

Рик, будучи бывалым антинацистским пропагандистом, сразу почувствует мировую сенсацию, как только увидит. У него была договоренность с Ланни, что он никогда не использует такой материал под своим именем, что могло бы вызвать подозрения агентов гестапо к Ланни. Рик знал члена парламента, который прочитал бы этот документ в Палате общин, сохраняя в тайне источник, из которого он его получил. Так клин выбивают клином. И именно поэтому Адольф Гитлер ненавидел демократию с такой яростью и не мог вынести демократической страны нигде рядом с ним, или даже где-нибудь на одной с ним планете.

ГЛАВА

СЕДЬМАЯ

Heute gehört uns deutschland

22

I

ПОЛЬСКИЙ КОРИДОР находится на так называемой Прибалтийской равнине. Равнина с множеством озер и небольших ручьёв, пробивающихся в разных местах. Если бы её не осушали, и то эти места были бы болотами. Это сельскохозяйственная страна со смешанным населением. С самого начала истории за неё дрались и покоряли жители Померании и Бранденбурга, Польши, Дании и Франции. Оставшиеся в живых обосновались тут и, казалось, готовы были спокойно жить, если им это позволили бы их политики. Но они не позволят. Только сейчас нацисты, расхаживая в своих блестящих сапогах, требовали свободы, которой они лишили всех.

Там было много небольших имений, подходящих для джентльмена. И возле небольшого городка Картузы Ланни нашел подходящее. С дороги к нему вела аллея из древних буковых деревьев. Дом, казалось, был в хорошем состоянии, там был сад, и ручей, в котором водилась форель, или это был карп? Во всяком случае, запрашиваемая цена, тридцать две тысячи марок, была справедливой. "Это мой дом", – сказал себе путешественник с внутренней усмешкой. Поместье выглядело опустелым с голыми деревьями и снегом, но весной здесь было бы достаточно приятно, хотя и одиноко, хотя он мог здесь плодить и выращивать местных дворянчиков.