Эптон Синклер - Жатва Дракона

Но музыка Бетховена продолжала танцевать, продолжала петь, продолжала взывать к Ланни Бэдду. Великий покоритель душ был обременен множеством забот, страдал от боли, испытывал мучения, зная, что его глухота усиливается, и что он больше никогда не услышит ни свою собственную музыку, ни музыку других. Но он поднялся выше этих печалей и написал эту веселую симфонию без печали. Быстрые темы возвращались снова и снова, приглашая Ланни к смеху, приветствуя его. В них был Бетховен в его "непринуждённом настроении", которому нельзя сопротивляться. Он провозглашал, что в человеческой груди надежда вечна. Что возникнут новые поколения людей, которые станут сильнее, храбрее и мудрее, чем те, кто в настоящее время так неудачны в своих свершениях. Пройдут беды, и Бог не всегда будет насмехаться.

Музыка подлетела к тому кульминационному моменту, который обычно воспринимается как пародия на напыщенную музыку времен Бетховена, удары и рев, которым каждый композитор считал необходимым заканчивать каждое сочинение любого размера. Ланни, отвлеченный от печалей Европы, подумал: "Что такое шутка в музыке, и как можно быть уверенным, что это шутка, если композитор не говорит об этом?" Он подумал: "Как много из критиков сегодня узнали бы, что это шутка, если им не рассказали бы об этом в музыкальной школе? Сколько неподготовленных слушателей знают об этом, и многие считают, что это великий и волнующий кульминационный момент, какой должен быть у всякой композиции любого размера?"

Эти вопросы заставили Ланни вспомнить о Лорел Крестон. Она спрашивала об этом, а он отвечал ей еще одной ученой лекцией. Он любил говорить, и ей, судя по всему, нравилось слушать. Они отлично ладили друг с другом, и теперь казалось естественно, что мисс Крестон должна была услышать Восьмую симфонию и хотела бы узнать, что он думает о ней, и что его сводная сестра Бесс и ее муж Ганси Робин говорили об этом. В искусстве хранится масса человеческого опыта, который обсуждался и комментировался в миллионах книг и миллиардах разговоров. Это называется "культурой", а у мисс Крестон она была, и она хотела её ещё больше. В воображении агента президента часто возникали её вопросы.

III

Работа Ланни Бэдда требовала одиночества. Здесь в стране, с населением в семьдесят миллионов человек, только что увеличивавшимся до восьмидесяти миллионов, не было ни одного человека, которому бы он мог поведать свои настоящие мысли. Монк был частичным исключением, но Ланни даже не был уверен, что снова встретится с ним. Но здесь была одна женщина, с которой он мог, по крайней мере, поговорить о музыке и искусстве, семье, друзьях и доме. C ней он мог бы, как минимум, пошутить на тему о смешном поведении немцев zu Hause . Великий соблазн, и Ланни обдумывал это с многих сторон. У него только что был опыт встречи со своим старым другом Питом, и он его не порадовал. Каким он будет с этим новым другом?

Трудным со всех точек зрения, какие он мог придумать. До сих пор он встречался с мисс Крестон почти тайно. Но как долго это может продолжаться? Она жила в пансионате, и Ланни знал, что эти места – очаги сплетен. Его друг Джерри Пендлтон женился на дочери хозяйки одного такого в Каннах и помогал управлять им. Он рассказывал о нём смешные истории. Все знали всё обо всех, и Ланни мог быть уверен, что в пансионе Баумгартнер в Берлине все уже задавались вопросом об этом элегантном американском герре Бэдде, с которым "die Miss" выходила.

Несомненно, они прочитали статью об американском Kunstsachverständiger по имени Бэдд, который пользовался дружбой фюрера. Ланни мог вообразить шум: "Ach, Fraulein, ist das Ihr Herr Budd?" Это ваш мистер Бэдд? Она вряд ли могла ответить Nein. И если бы она сказала Ja , то у всех у них появилось бы жгучее желание встретиться с ним или, по крайней мере, взглянуть на него в следующий раз, когда он придет. Для слуг и гостей пансиона фюрер был Богом. Настоящим и просто Богом без каких-либо оговорок. Конечно, не еврейским богом с длинной седой бородой, а современным echt deutscher Gott с маленькими усами а ля Чарли Чаплин. Preis und Ehre sei Gott!

И что могла бы die amerikanische Miss сказать об этом Боге? Будет ли это чем-то меньше, чем полное почтение? Если так, то произойдёт скандал. Американка встречалась с близким другом фюрера, но она сама хмурилась, морщилась, ухмылялась или, во всяком случае, демонстрировала что-то меньшее, чем адекватное понимание величия величайшего человека в мире. Этот скандал мог продолжаться до тех пор, пока он не станет предметом внимания гестапо.