Эптон Синклер - Жатва Дракона

Всё было давным-давно и было забыто, и должно было остаться таким. Ланни должен был выдумать какое-то быстрое оправдание и нырнуть в лифт. Но у него была слабость, он любил людей. А здесь был человек, которого он не видел уже несколько лет. Пит помог Ланни жениться на Ирме Барнс, и, естественно, хотел спросить, как там Ирма, как Ланни и что он делает в Берлине. Этот рожденный в Бруклине американец итальянского происхождения, который называл уроженцев своего отечества "макаронниками", теперь работал разъездным корреспондентом, подбирая интересные истории, где бы он их ни находил. Иногда Ланни видел его материалы в нью-йоркских газетах, которые можно было купить в газетных киосках отелей в столицах, которые он посещал.

Они немного поболтали, и со стороны Ланни это было самооправданием, потому что Пит был одним из тех журналистов, который не восхищался нацистами и фашистами. И, конечно же, шпионы в Адлоне возьмут на заметку всех, с кем он разговаривал. Вскоре он сообщил: "Я собираюсь к польской границе, я пронюхал там одну историю".

Затем Ланни сделал что-то еще более неразумное, сказав: "Я ранним утром уезжаю в Коридор. Могу забрать тебя в свою машину?"

– Место, которое я должен посетить, находится дальше на юг у границы недалеко от Шнайдемюля.

"Я могу поехать и таким путём", – сказал Ланни. – "Я буду рад твоей компании".

– Договорились!

С опозданием предостережение пришло к агенту президента – "Тут одно дело, Пит, ты не должен вводить меня ни в какую историю. У меня есть на то свои причины".

"Ну, конечно", – ответил журналист. "Никогда не забывай, я держал в секрете тебя и Ирму, и это было не просто, поверь мне!"

XI

Они рано позавтракали и покатили серым зимним утром по плоским равнинам Пруссии, глубоко засыпанным снегом. Почва, которая лежала внизу, была песчаной и бедной. А когда стает снег, то туда привезут польских рабочих сажать картошку, основной продукт питания немецких рабочих. Земля была разрезана множеством небольших ручьев, но где они проходили, нельзя было узнать с дороги, которая была четырехполосным автобаном, которые инженер Тодт построил для войн своего фюрера. По обычаю этой бережливой страны по обе стороны дороги были посажены фруктовые деревья. По размерам деревьев можно было бы сказать, когда была построена дорога. Дорога была очищена от снега, и по ней можно было двигаться с любой скоростью.

По дороге журналист рассказал о том, что его позвало в дорогу. Кто-то рассказал ему, где он может найти отца Гершеля Гринспена. Имя звучало знакомо, но Ланни не мог его вспомнить, пока его друг не рассказал ему о еврейском юноше, который застрелил Эдуарда фон Рата из нацистского посольства в Париже. О, да, вспомнил Ланни. Он не сказал, что встречался с этим прусским дипломатом в Париже за год до его смерти. Еврейский мальчик, которому всего семнадцать лет, разрядил в него свой револьвер, и теперь он был пленником французов, ожидающим приговора. Пит получил информацию, что семья мальчика принадлежала тем десяткам тысяч польских евреев, которых выгнали из Германии всего за неделю или две до убийства. Весьма вероятно, что жестокость к его родителям вынудила его к этому безумному поступку. Во всяком случае, человек с нюхом на новости решил, что миру будет интересно узнать об этой семье, и что ее члены могли бы рассказать о сыне и его преступлении, и о трагических последствиях, которые он навлек на беспомощных евреев, находящихся все еще Нацилэнде.

Они говорили об этих ужасных событиях, Ланни, конечно же, следил за каждым своим словом. Прошли те времена, когда он был молодым бунтарем, полным мечтаний о более счастливом обществе и готовым рискнуть за дело неудачников. Здесь вместо этого был безмятежный светский человек, который знал, что несчастную планету нельзя изменить за одну ночь, и что старый европейский континент был устроен особенно бедственным образом. Ланни объяснил, что его профессия эксперта по искусству обязывала его встречаться с разными людьми, а его отец, как производитель военных самолетов, заставил его вести дела с нацистами. Сын обнаружил, что он восстанавливает против себя всех, кого он знал, и решил, что его единственный путь – забыть политику.

Секретный агент много раз использовал этот камуфляж. Но это всегда причиняло ему боль, и он не был утешен ответом Пита, что он мог понять, как чувствовал себя Ланни, поскольку у него была такая же проблема. Он был репортером, и ему не предлагалось выражать свое мнение, а просто рассказывать то, что он видел и слышал. Его работа зависела от его способности и желания "принимать политику", как это формулировали газетчики. Ланни оставалось только гадать, действительно ли так думал его старый друг, или он просто пытался успокоить сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт . В первом случае это означало, что Пит был коррумпирован, а во втором это означало, что теперь Ланни помогал развращать его плохим примером. В любом случае это было болезненно, и Ланни пожалел об этой совместной поездке. Он снова решил, что он не должен позволять себе роскоши встречаться с друзьями своих розовых дней. Кроме того, он отказался от мысли, которая приходила ему в голову, о том, что Пит может быть тем человеком, который может показать всему миру требования фюрера к правительству Чехословакии!