Эптон Синклер - Жатва Дракона

Он попросил Ланни остановиться на обратном пути в Нью-Йорк. И Ланни сильно подозревал, что это была цель, ради которой работы Марселя Дэтаза должны были стать известны Монументальному городу. Гость сел на утренний поезд, и машина Реверди встретила его на станции и повезла его в долину Грин-Спринг, на этот раз по другому маршруту, вокруг парка Друид Хилл. Шофер, действуя как чичероне, указывал на поместье той или иной именитой семьи, некоторые из которых Ланни встречал в последний раз. "Дебютный приём мисс Лизбет запланирован на вечер перед открытием выставки", – заметил мужчина. Он добавил по-американски – "мы объединяем наши хиты".

Светская публика возвращалась с берега и гор, а социальный вихрь набирал обороты. Между радиосообщениями об ужасах войны и разглядыванием их на фотографиях в газетах Ланни Бэдд наслаждался удовольствиями с Лизбет Холденхерст и ее друзьями. Это были те же самые люди и та же жизнь, какой он жил на Лонг-Айленде десять лет назад. "Светские компании" в американских городах стали стандартизованными как продукты для завтрака и как мыло. Они покровительствовали тем же самым костюмерам, играли в одни и те же игры, говорили на одном и том же сленге и также нелепо танцевали под ритмы джунглей, называемые горячим джазом, затем свингом, а затем буги-вуги. Чем больше менялось название, тем больше они оставались теми же самыми. Светская публика была потрясена трагической судьбой нации, относительно которой у них были смутные романтические представления, но редко приходило к кому-либо из них в голову, что это будет иметь какое-то значение в их обычной игре. Они говорили о прошлых и настоящих приёмах, о местах, где можно пообедать и потанцевать, о личностях и владениях, любовных делах и ссорах. Они говорили о дебютном приёме Лизбет и выставке Дэтаза и с равным интересом о танковых дивизиях и Люфтваффе и о польских городах с непроизносимыми названиями. Все это между гольфом и выпивкой. Среди этих детей привилегий, в основном третьего и четвертого поколений, были видные мужчины с приятными манерами. У них были семьи, у них были деньги, они были одеты в специально скроенную одежду и учились в Принстоне или в Университете Виргинии. Они были во всех отношениях подходящими мужьями, и они были готовы следовать за дочерью Холденхерста, куда бы она ни захотела. Почему Лизбет выбрала чужака и устремила на него свои мысли, так ли это очевидно, что она это сделала? Ланни, размышляя над этой проблемой, решил, что это из-за его странности и различий, которые его выделяют. Он путешествовал по всей Европе, он был гостем во дворцах и при дворах, у него были романтические приключения, о которых Лизбет, должно быть, слышала, по крайней мере, слухи на Ривьере. Прямо сейчас, когда все говорят о войне, он может заметить: "Я был в доме фюрера менее двух недель назад, и он сказал так и так". Вокруг него собирались люди в гостиной. Или, если бы это было в столовой, всякие другие разговоры прекращались, и гости набрасывались на него с вопросами о том, на что Гитлер и Гесс и все остальное действительно похожи, и что они собираются сделать с миром.

Естественно, что Лизбет должна была решить, что это выдающийся человек. Она "вешается ему на шею", против чего все мамы и тети предупреждают всех девушек. Мужчины не любят, когда "за ними бегают". Но Лизбет не могла понять, что еще делать, поскольку Ланни ясно показал, что он не собирается бегать за ней, а относился к ней с той же дружеской любезностью, которую он показал её родителям.

На самом деле он не должен бы возражать, чтобы за ним бегали. Потому что, если бы он женился, то хотел бы, чтобы его жена была влюблена в него. И она должна была бы любить его, чтобы потворствовать его своеобразным желаниям. Хотя он не позволял никому знать, как его сильно привлекала эта девушка, которая была не просто безмятежной и прекрасной, но искренне очаровательной и естественной. По всем правилам она должна была быть испорчена, потому что она всегда получала все, что она хотела. Это было причиной её незрелости. Ей никогда не приходилось принимать решения самой, кроме самых мелких. Будь то отправиться на эту вечеринку или на ту, купить это платье или то. Как бы она себя вела, когда дело дошло бы до серьезной проблемы, и она обнаружила, что у нее не может быть того, чего она хочет? Потеряет самообладание и будет бросать свои вещи через комнату? Или она испортит свой макияж слезами разочарования? Ланни, который знал так много светских женщин и был разочарован больше, чем один раз, вспомнил сцены и подумал, что может произойти за сценой.