Эптон Синклер - Жатва Дракона

– Для обучения им понадобятся события, Ланни.

– События сами по себе ничего не значат, их нужно интерпретировать и объяснять. Их уже достаточно, но люди просто их не понимают.

– Вы хотите, чтобы я прочитал лекцию о картелях?

– Когда я ставлю себя на ваше место, то я написал бы какое-то открытое письмо Гитлеру и Муссолини, в котором я сказал бы им: 'Чего вы хотите? Почему вы не хотите вынести свое дело на суд и не разрешить его честными переговорами? Вы ведёте весь мир к гонке вооружений, повсюду распространяете тревогу и страх, и для чего все это? Каковы ваши цели и какие гарантии вы готовы предоставить миролюбивым народам мира, среди которых находимся, безусловно, мы, американцы?' Я совершенно уверен, что такой призыв будет одобрен девяноста процентами нашего народа.

– Вы думаете, что диктаторы обратят на это внимание?

– Это создаст им проблему. Геббельс будет бесноваться и оскорблять вас, но тут все в порядке, это покажет девяноста процентам наших людей, какой грязной собакой он является. По всей стране в магазинах, парикмахерских и на перекрестках люди говорили бы: 'Президент задал им справедливые и честные вопросы, и смотрите, как они отвечают. Они должны быть мошенники, и они, должно быть, ищут неприятностей'. Вы можете быть уверены, что всем понравится такое письмо, и только немногие из жестких изоляционистов скажут, что вы лезете туда, куда не надо.

Ф.Д.Р. сделал несколько затяжек, глядя перед собой. Затем он обратил свои серые глаза на своего гостя и сказал: "Вы не первый, кто обращается с такой идеей, Ланни. Билл Буллит предложил это, когда был здесь, а Генри Уоллес только что поднял такой вопрос. Скажите мне, вы хотели бы принять участие в подготовке такого документа?"

Лицо Ланни засветилось. – "Вы действительно так считаете, губернатор?"

– Я не даю никаких обещаний. Я думаю, что рассказал вам, как я работаю. Я обсуждаю свои речи или письма или что-то ещё с несколькими десятками друзей. Я предлагаю каждому из них попытаться принять участие в составлении этого. Может быть, я возьму абзац здесь или идею там, а может быть, какой-то парень попадёт в точку, и я использую весь его текст. Опять же, может быть, что-то заставит меня передумать и бросить все это на какое-то время. Полагаю, что у вас есть идеи.

– Не волнуйтесь об этом, я не против того, чтобы долго работать над этим, если вы это прочтете.

– Вы можете рассчитывать на то, что я тщательно подумаю об этом. Я планирую отправиться в Уорм Спрингс, штат Джорджия, на несколько дней отдыха. Если вы отдадите экземпляр Бейкеру, он пошлет его мне туда. Позвольте мне увидеть вас снова, прежде чем вы вернетесь в Европу, потому что мне, возможно, понадобиться что-то попросить у вас.

V

Ланни вышел из здания, чтобы пройтись на свежем воздухе. У него будет еще один шанс изменить мир! Как и в прошлый раз, он был так взволнован, что сон казался банальным и нелепым. Ему хотелось долго идти пешком и продумать все вещи, которые он должен был сказать Гитлеру и Муссолини. Вещи, которые накапливались у него на протяжении почти двух десятков лет, начиная со времени конференции в Сан-Ремо, когда он впервые увидел маленького итальянского интеллигента с одутловатым лицом, с темными глазами и маленькими усами, занятого политическим спором в траттории. Один из его бывших товарищей назвал его furfante и traditore dei lavoratori , которые на их родном языке были очень невежливыми выражениями. Ланни хотел бы использовать их снова, но, конечно, их нельзя будет вставить в открытое письмо президента Соединенных Штатов к дуче Имперо Романо и обладателю полдюжины должностей в правительстве Королевства Италии.

Весна приходит в Вашингтон раньше, чем в Лондон, и это был приятный вечер. Ланни шел от одного белого мраморного здания к другому в ярком ночном освещении. В его мозгу было что-то вроде прилива, мощной волны, подобной тем, которые бывают в заливе Фанди или в гавани Шербура, или в других местах, где широкие моря перетекают в узкий канал. Все то, что внук президента Оружейных заводов Бэдд думал о фашизме, все то, что сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт думал о нацизме, должны были превратиться в один шедевр красноречия, который Франклин Рузвельт швырнул бы в головы двух диктаторов, шедевр, который, кстати, распространили бы по радио и в прессе цивилизованного мира. Агент президента вернулся в свой гостиничный номер и некоторое время сидел на кровати, делая заметки, чтобы не забыть ни одной из своих важных мыслей. Эта комната была столь же хороша, как и любая, в которой можно было работать. Так что на следующее утро, взглянув на вашингтонские газеты, одна из которых была так близка к фашизму, что можно было не глядеть на её название, Ланни устроился за своей маленькой пишущей машинкой. Весь день он печатал и даже часть ночи. Он пересмотрел всё и отверг, сжёг все, что не могло быть использовано. Он должен был делать всю работу сам, потому что, конечно, он не мог доверить это машинистке.