Эптон Синклер - Жатва Дракона

"Вот поэтому я и прихожу", – ответил тот с усмешкой. У него было четыре встречи здесь и одна в Гайд-парке, и он понимал, что этот гениальный великий человек любит подшучивать.

– Ну и ну!! На этот раз вы наверняка собрали всю грязь! Эта громадная анаконда заглотала всё, что смогла?

Это было приглашение Ланни начать рассказывать, и он тут же начал. В своих отчетах он уже изложил все необходимое. Теперь он повторил написанное, введя местный колорит и вдохнув жизнь в личности, участвующие в дипломатической битве в Европе. В Германии шла борьба за обладание влиянием на фюрера. Она шла между так называемыми консерваторами, хотя таких руководителей в НСДАП не было, но были несколько менее опрометчивые, чем другие. Среди них были Геринг и Гесс, и Ланни искал их дружбы. Другую группу, в которой были наиболее заметными Риббентроп и Геббельс, он не мог переносить даже по обязанности.

"Губернатор" хотел знать, насколько глубоки были эти разногласия. Станут ли они когда-нибудь реальным расколом? Ланни ответил: "Это не так. Как только Гитлер объявляет о своем решении, они все становятся по стойке смирно, как скромные новобранцы. Причина этого заключается не столько в том, что они доверяют Гитлеру. Многие из них втайне думают, что он немного чокнутый. Но они знают, что ему удалось повести за собой немцев. Основа его власти это его удача. Ему удались многие вещи, и, конечно, каждая уступка со стороны остального мира повышает его престиж, делает его смелее и увеличивает обожание его народом".

Ф.Д.Р. заметил: "У меня такое чувство, что мы сползаем к ужасной катастрофе".

"Об этом не может быть и речи, губернатор". – Великий человек был губернатором штата Нью-Йорк. И это была простой домашней работой по сравнению с той, которую он имел сейчас. Её было достаточно, чтобы сломать спину верблюда, как он считал.

Ланни продолжал: "Мир нуждается в ком-то, кто возьмет командование и остановит этих диктаторов".

"Я вижу, вы смотрите на меня", – ответил мужчина в полосатой пижаме. Его слова были игривыми, но его взгляд оставался серьезным. – "Я могу только сказать вам, что я совершенно беспомощен. Американцы не прочувствовали ситуации и не слушают никаких предупреждений. Они боятся Европы, они ее немного презирают из-за ненавистных вещей, которые там совершаются. Не вижу ни малейшей причины, по которой они должны вмешаться в этот беспорядок. Изоляция – это лозунг часа, и любой малейший шаг, который я делаю, чтобы помочь нашим друзьям за границей, вызывает бурю на мою голову. Вы видели, что случилось на днях, когда я позволил французам купить несколько наших военных самолетов".

"Да", – ответил Ланни, – "Я поговорил с Буллитом после его возвращения в Париж".

– Ну, вы можете сказать, что у меня должна быть храбрость, чтобы противостоять таким бурям, и я это делаю, но я не диктатор и не хочу быть им, несмотря на все, что говорят мои враги. Я не могу позволить себе полностью порвать с Конгрессом. Потому что если я это сделаю, то я просто окажусь беспомощным в оставшееся время моего президентства. А если я не смогу повлиять на выбор своего преемника, то мне будет больно увидеть, что все дела Нового курса и все мои труды будут сведены к нулю.

– Я не думаю, что вам нужно беспокоиться об этих двух годах, губернатор. Я могу заверить вас, что Гитлер вызовет кризис до этого, если, конечно, британцы не готовы полностью отступить и позволить ему относиться к Польше, как он поступил с Чехословакией.

– Они дают мне очень серьезные гарантии, что они этого не сделают, и нас всех подбодрила твердая позиция, которую занял Чемберлен.

"Бог знает, как я надеюсь, что он это сделает", – заявил сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт . – "Но его характер полностью против этого. А силы, которые попытаются его сломить, сильны и бессовестны. Как это ни странно, не судьба Праги заставила его протестовать, а небольшой участок территории на восточной оконечности Словакии, которая отделяла Польшу от Венгрии и давала Гитлеру доступ в Румынию, а затем в Россию, если бы он этого захотел". Ланни рассказал о своей беседе с Уикторпом и Олбани в среду вечером и внезапного изменения риторики Чемберлена в пятницу. Президент усмехнулся, без сомнения, он не был горячим поклонником этого жесткого и долговязого представителя коммерции Бирмингема. Он не любил таких типов дома, и они не любили его.

"Ланни", – заметил он, – "Вы должны преуспевать в своей работе, имея дело исключительно с мировыми знаменитостями. Как вам это удается?"