Эптон Синклер - Жатва Дракона

"Премьер-министр должен обратить на это свое внимание", – объявил его светлость, и сын священнослужителя быстро согласился. Это было то, что они могли сказать в присутствии постороннего, даже старого друга. Они, конечно, поблагодарили Ланни, но больше ему ничего не сказали.

Однако ничто не могло помешать Ланни заметить, что премьер-министр отправился в свой родной город Бирмингем и обратился в пятницу с плановой речью, полностью отменив позицию, которую он продемонстрировал парламенту в среду. Затем, по существу, он сказал, что все, что произошло, не касается Британии. Но теперь, обращаясь к бирмингемской консервативной ассоциации и ко всей Британии, слушающей радио, он еще раз рассказал историю своих переговоров с Гитлером и о том, что фюрер подписал торжественное соглашение о том, что будущие проблемы между двумя странами должны разрешаться путём консультаций. "Вместо этого", – сказал Чемберлен, – "он возложил на себя функцию правосудия". Обращаясь к политике умиротворения, он заявил: "Я убежден, что после Мюнхена подавляющее большинство британского народа разделяло мою надежду и горячо желало, чтобы эту политику проводили дальше, но сегодня я разделяю их разочарование, их возмущение, что эти надежды пошатнулись".

Да, и даже больше! Премьер-министр продолжал спрашивать: "Это конец старой авантюры или начало новой? Это последнее нападение на маленькое государство или за ним должны последовать другие? Или это, на самом деле, шаг в направлении попытки силой захватить мир?" Он продолжал торжественно предупреждать диктатора: "Я чувствую себя обязанным повторить, что пока я не готов связать эту страну новыми и неопределёнными обязательствами, действующими в условиях, которые сейчас невозможно предвидеть. Но не может быть большей ошибки, чем полагать, что, поскольку страна считает войну бессмысленной и жестокой, то эта нация настолько потеряла свою силу духа, что не будет в полной мере участвовать в противостоянии такому вызову, если он когда-либо будет сделан". Ланни Бэдд наблюдал за государственными деятелями большую часть своей жизни, и ему казалось, что за все эти годы он никогда не видел, как можно так полностью и за короткое время измениться!

XIV

Ланни рассказал об этих проблемах Рику, а затем отправил отчёт в Вашингтон, где он отважился на пророчество, что, как только буря народного протеста закончится, Чемберлен вернется к своей политике шатаний. Он никогда не сможет твердо стоять против Гитлера из-за его глубоко укоренившегося страха, что нацизм фашизм, если его победить, может превратиться в большевизм. "Это ключ к пониманию всех политических событий в Европе", – написал агент президента – "В конечном счете, в действиях каждого государственного деятеля сегодня господствует страх перед социальной революцией в его собственной стране и в соседних странах".

На данное время работа Ланни была сделана, и он заслужил каникулы. Он позвонил Ирме и спросил, сможет ли приехать, и она ответила гладким, спокойным голосом, что его ждут.

Эту формальность никогда не пропускали. Они были скрупулезно сердечны друг к другу. Оба были удовлетворены новым образом жизни, которому они следовали после их расставания четыре года назад, и стремились сделать так, чтобы они оба могли любить своего ребенка и охранять его душевное спокойствие.

В более крупном коттедже в поместье жила бывшая теща Ланни, которую он до сих пор называл "Мама", и ее брат, которого он звал "Дядя Гораций". Они с ним были ласковы. Фанни Барнс не стала принуждать его играть в бридж, потому что она знала, что это ему скучно. И она быстро прекратила разговоры брата о добрых старых временах, когда он нажил себе состояние на Уолл-стрите и как он мог сделать это еще раз, если бы у него были деньги. Вся эта настороженность возникла из-за ужасной идеи, что, если Ланни не будет чувствовать себя уютно и довольным, то он может взять малышку в какое-то путешествие, скажем, в Жуан-ле-Пен или в Ньюкасл.

У Ланни был трехсотлетний коттедж, который был переоборудован и снабжен всеми современными удобствами. Ему приходилось слегка наклоняться, чтобы войти в дверной проем, но когда он был внутри, у него было все, что он хотел. Слуга ждал его и готовил пищу, когда ему не хотелось идти в замок. Бесплатное пользование телефоном, и неважно, звонил ли он в Берлин, Жуан или в Нью-Йорк. Маленькое пианино и радиоприемник. Почту ему приносили, и любые газеты, которые он заказывал, в том числе из иностранных столиц. Мир всегда делал все возможное, чтобы портить Ланни Бэдда. И его совесть не давала ему покоя. Чем больше он наслаждался роскошью, тем больше он ненавидел систему эксплуатации, на которой базировалась эта роскошь.