Иван Арсентьев - Буян

Тот щелкнул каблуками: как жаль, что не видела его сейчас красавица губернаторша!..

На стене кабинета Засядко — карта города. План операции разработали быстро: блокировка, а затем разоружение артиллеристов в казарме — раз. Ликвидация штаба восстания — два. Облава на железнодорожных машинистов и служащих — три. Для карательной акции генерал Дэви выделял из состава дивизии четыре пехотные роты с пулеметами. Сергеев — 8-й Оренбургский казачий полк. Последующие репрессивные меры возлагались на полицию. Сверили часы, простились с губернатором и тотчас разошлись.

Отмахав двадцать пять верст пешком, Князев зашел в исполком Совета рабочих депутатов, однако ни Михаила Заводского ни заместителей его на месте не было. Антип спустился в зал. Там, как всегда, дым коромыслом. На трибуне ораторствовала какая-то пожилая женщина. Платок сбился назад, пальто расстегнуто. Шарканье ног, шушуканье в зале на нее не действовали, она размашисто, увлеченно бросала в публику слова, но Антип, стоявший в конце зала, улавливал только отдельные куски фраз.

— …Нас, женщин… страшная безвыходная… гибнет в домах разврата… нужда… Так дайте же нам права! Нет, нельзя… не несем воинскую повинность. У нас другая обязанность: вскармливать солдат государству!.. Тяжелее воинской… требуем… выбора наравне с мужчинами… наравне! — горячо воскликнула в заключение ораторша, и вдруг вместо рукоплесканий послышалось, приглушенное стеклами окон: «Трам-та-тат-тат-там!»

Две тысячи присутствующих на митинге повернули головы. На улице темень, но стоящим возле окон хорошо были видны на белом фоне снега черные шеренги с частоколом штыков над головами.

— Солдаты! — ахнул кто-то громко, до испуга удивленно. И точно пол накренился: все люди посыпались к окнам.

— Граждане, без паники! — прозвучал строго голос со сцены. — К нам пришли бастующие солдаты-артиллеристы. Успокойтесь, граждане, послушаем их!

И, как бы в подтверждение его слов, опять раздалось дробно: «Трам-та-та-та-там!»

А вслед за тем другой взволнованный голос крикнул от двери:

— К оружию, граждане! Мы окружены войсками!

Собрание ахнуло и взревело. Возмущение, недоверие, страх. Взметнулись сжатые в негодовании кулаки, оскалились рты.

— Ах, разрази тя гром! — выругался Антип и почесал затылок. — Попал из огня да в полымя…

— Ни с места! Бежать некуда! Надо продержаться час, и на помощь подымется вся революционная Самара! — продолжал выкрикивать все тот же резкий требовательный голос. — Забаррикадируемся и будем стоять. Здесь сто вооруженных дружинников! За дело, граждане!

За спиной Антипа что-то пронзительно заскрипело, треснул сломанный стул — случайная публика шумной грудой попятилась к выходу.

Другие, сбитые революцией воедино, бросились к окнам и, еще не зная что к чему, принялись укреплять осажденное здание. Пестрая каша перестала бурлить — словно в котел плеснули ушат ледяной воды.

Яростно грохотала передвигаемая мебель, проемы окон закладывались скамейками, столами. Мелькали руки, слышалось сопенье, приглушенные ругательства и вместе с тем было спокойно, будто шла обыденная привычная работа.

Князев с уважением смотрел на рабочих, не утративших в беде зрячести. Да, это не мужики темные, разбегающиеся кто куда при первой угрозе: у этих вместо страха — озлобленность, вместо подавленности — приподнятость, вместо равнодушия — злорадство.

Брошенный натиском от стены к стене, Князев застрял в нагромождениях мебели возле окна. Присел, расправил пышную бороду, вынул из кармана револьвер и начал устраиваться у бойницы не спеша, по-крестьянски, будто не к бою готовился, а на сенокос или пахоту. Слева и справа от него устраивались дружинники.

А за окном опять раздался барабанный бой и сигнал горниста. Князев выглянул на улицу в щель между скамейками — к главному входу шествовал офицер с белым платком в руке, в сопровождении двух солдат. Внизу начались какие-то переговоры. А через минуту стало известно: офицер предложил осажденным сдать оружие и освободить помещение. В случае неповиновения после трехкратного барабанного боя войска двинутся на штурм.

Зал вспучился шумом и стих. Разноречье голосов, как ворох сухих листьев, подгоняемых ветром, взметнулось вверх и рассеялось по углам.

Князев поглядел в окно. «Да… Слова офицера — не пустая угроза: войск кругом видимо-невидимо. Лестницу уже тащат… Туча солдат против ста дружинников с двумя тысячами безоружных граждан… История повторяется… Сила душит правду… Буян!»